Мне не было стыдно. Я хотел сводить его с ума, мне это нравилось, я знал тысячу способов лишить его рассудка.
– Как хорошо…
– Тебе не холодно?
– Мне жарко, здесь очень жарко, и в тебе так жарко… я весь мокрый, видишь?
– Иди ко мне… Вот так, отличное мы взяли покрывало, правда?
Возня и тихий смех.
– Все получилось так, как ты хотел? Так, как ты видел?
– Так. Все так. Я начинаю думать, что ошибся.
– Ошибся?
– Тссс… Ну что ты подорвался? Лежи…
Звук поцелуя.
– Ошибся в выводах, не в отношениях. Я думал, что увидел прошлое. А если это было предсказание? Если это были мы?
– Мак-Феникс!
…И стены раздвинулись, а потом смялись, будто скомканные чьей-то рукой. Краски потекли, позолота облупилась… Но время повернуло вспять – и вот уже пышная зала, отзвуки пира, преданный паж сторожит на пороге… Двое влюбленных в постели… Длинные темные волосы по плечам, светлая кожа, блестящие от пота обнаженные тела…
– Я люблю тебя, Курт. Господи, я так тебя люблю!
Трезвеющие серые глаза на изумленном лице.
Это вырвалось случайно, в обход моей воли, в обход всех кодировок, видимо, настал тот предел, тот порог, за которым невозможно стало молчать, и раздиравшее меня чувство вырвалось на свободу в бредовом признании вместе с оргазмом. Я опирался на руки и смотрел на Курта почти испуганно; постепенно приходя в себя, я стал ощущать ужас, меня затрясло при мысли о катастрофе, о финале отношений, но тут Мак-Феникс опомнился, дернул бедрами, освобождаясь, и притянул меня к себе, продолжая пристально наблюдать за мной. Тихо спросил:
– Как?
– Прости! – не выдержав, я ткнулся в его плечо.
– Что ты сказал? – требовательно повысил он голос, и я был вынужден повторить:
– Я люблю тебя, Курт. Это правда.
– И давно?
Я улыбнулся, не поднимая головы:
– Давно. Не знаю, с «Александры», наверное. А может, и раньше. Как только встретил… Я даже не думал, что так бывает.
Он молчал, долго, так долго, что меня опять затрясло от страха, от обиды, все-таки в глубине души я надеялся на иную реакцию, в глубине души я верил Веллиртону, сказавшему однажды, что Курту нужна моя любовь, а он…
– Ну, ну, тише, что ты?
Сильные тонкие пальцы прошлись по моей спине, по вздрагивающим лопаткам, взъерошили волосы. Сухие теплые губы коснулись моего виска, потом шеи, я осмелел и поднял голову. Курт смотрел серьезно, без улыбки, но и без гнева, немного недоверчиво, но, похоже, никаких глобальных перемен в отношениях не намечалось. По крайней мере, здесь и сейчас.
– Ты не сердишься?
– За любовь? Глупый, если это правда, я благодарен. Но… прости, я не слишком тебе верю.
– Почему? Я бы не спал с тобой, если б не любил.
– Давай оставим эту тему, Джеймс. Пока оставим, пожалуйста, мне нужно подумать! – поспешно добавил он, видя, как мрачнеет мое лицо. – Нет, никуда я тебя не отпущу, и не пробуй вырваться. Все, лежи спокойно, все хорошо, просто… Ну, просто у меня не сходится одно уравнение, я не вижу решения, дай мне время.
– Я опять все сделал не вовремя? – меня слегка отпустило, и я потянулся поцеловать его в щеку.
– Еще как, – вздохнул он, перехватывая мои губы своими, целуя меня со всей отпущенной ему нежностью, и у меня точно камень с души упал.
Сказал! Я все-таки сказал это, я ему признался, пусть не любит, пусть поступает, как хочет, но я признался, это было такое счастье, такое облегчение – сказать вслух то, что разрывало меня уже несколько месяцев, и он не сердился, пусть не поверил, параноик чертов, но выслушал, не прогнал, пусть теперь думает, прикидывает варианты, слова сказаны, и я его люблю!
Я оторвался от его губ и рассмеялся от облегчения.
– Что с тобой? – рассмеялся и Мак-Феникс.
– Я так давно хотел признаться! И в Рождество, и на Аляске… И почему-то все не мог, а тут сорвался. Тебе придется еще раз услышать: я тебя люблю, Мак-Феникс!
Он снова поцеловал меня, потом спросил с укором:
– Не можешь заткнуться, да? Прорвало пингвина?
– Не то слово!
– Ладно. Тогда спрошу: как насчет Мериен Страйт? Которую любишь и не променяешь на такого говнюка, как я? Это было после «Александры», Джеймс, я, знаешь ли, злопамятная тварь.
– Вот это сложно объяснить, – вздохнул я. – Я сорвался и со злости наговорил ерунды, я все тебе наврал, мне и Мери потом по шее надавала. Ей-то я сразу сказал, что люблю тебя.
– Вот ведь придурок! – выругался в сердцах Курт, но я видел, что он не в состоянии злиться. – Ты такой любвеобильный, Патерсон, что можешь любить двоих?
– Видимо, так, – освоившись с ситуацией, я расслабился настолько, что принялся его ласкать, с наслаждением проводя ладонью вдоль тела, и мне дико нравилось, что он теперь знает, сколько любви было в каждом моем жесте. – Не хмурься, все проще. Помнишь, я тебе рассказывал про сестру? Ну, Мери, помнишь? Мериен Страйт на нее похожа, я знаю, звучит глупо, но она напоминала мне погибшую сестренку, и за это я ее любил.
Он снова помолчал, но реагировал на мои ласки, вольно или невольно, впрочем, с пениса мою руку убрал, посмотрел не без яду:
– Джеймс, может, вместе сходим к профессору Диксону? Мне до твоих комплексов далеко, я сестер не трахаю!
