Ведь это был мой возлюбленный, мой обиженный мальчишка, и пять минут назад все было хорошо, да думай же ты, Патерсон, не хлопай испуганно глазами, говори, все, что хочешь, говори правду, в конце концов!
Правду!
Легко сказать! Вернее, подумать легко, а сказать совсем непросто, сколько раз уже пытался, но даже в самом яростном, беспамятном сексе не мог забыться настолько, чтобы вытолкнуть из себя правду. Три коротеньких, простеньких слова, после которых, как я подозревал, наступала темнота. Темнота без будущего, бездна. Сплошные проблемы, которые ни к чему.
Лорд ждал, скрестив руки на груди, и ситуация все больше накалялась.
Тогда я опомнился, подошел к нему и положил горячие ладони на плечи:
– Ты что, Курт? Успокойся, зачем так? Если тебе неприятно, мы никуда не пойдем, не бойся…
Мак-Феникс тотчас взбрыкнул и дернул гривой:
– Я не боюсь, мой милый доктор, я спрашиваю: как часто ты намерен прописывать мне постельный режим? Это ведь твоя цель, не так ли, ты за этим сюда приперся? Прогибался под меня, позволяя бесчинствовать? Стоило так унижаться и лицемерить ради секса с психопатом у истоков болезни?! И только попробуй мне солгать, доктор Патерсон! Ну!
– Стоило, – теперь и я был бледен как смерть, чуть губы себе не кусал. – Да, и я не лицемерил. Я хотел поехать с тобой. Ради тебя. И вот этого шанса. Я должен был попытаться, прости.
Я отпустил его и забился в кресло, чувствуя себя изломанным и брошенным в грязь. Внезапно нервы мои сдали, я закрыл лицо руками и сидел так, вряд ли долго, но как показалось – вечность, пока не почувствовал, как сильные руки отводят мои ладони, и сухие губы касаются моих затвердевших скул.
– Шанса на что, пингвин?
От «пингвина» я окончательно расклеился и потерял контроль; уткнувшись Курту в плечо, я обессилено прошептал:
– Хотя бы попытаться, так нужно, как воздух, как жаль, что ты не понимаешь… Хотя бы попробовать стать твоей Марией… Марией Стюарт…
Больше я не мог говорить, признания душили меня, но давнее предостережение оказалось как внушение, как табу индейских вождей, я опять не мог выдавить ни слова о своей безоглядной любви.
– У тебя ничего не получится, – ровно подытожил мое признание Курт.
– Я знаю… знаю…
– Ты забываешь, что я Стюарт. И если хочешь воплотить мой бред в реальность, Марией буду я.
Я смотрел на него несчастным взглядом, я был бледен и дрожал, не в состоянии понять, что происходит. Курт это видел, кратким рывком он раздвинул мне ноги и встал на колени, почти упираясь в промежность; он взял мою руку и положил себе на бедро, это помогло: я тотчас заставил его встать плотнее и застонал, сжав его ягодицы.
– Секс – не панацея, – прошептал Мак-Феникс в мои приоткрытые губы. – Не злоупотребляй.
– Секс с тобой – наркотик, – искренне ответил я, едва касаясь губами его губ. – Курт, я просто не могу остановиться… изобрети для меня «Феникс», введи мне его внутримышечно!
– Пошляк! – успел выдохнуть он за миг до поцелуя, и я опрокинул его на ковер.
Я не рискнул настаивать на своей безумной идее, но Курт решил иначе; он извернулся, прижал меня к полу и прямо спросил:
– Ты передумал? Или все-таки потерпим пять минут?
Глупо было спрашивать, о чем он, согласен ли он; глупо было сомневаться, так уже случалось не раз: Курт выслушивал мою просьбу, пытался понять причины и выполнял, даже если я успевал забыть и передумать. Поэтому я справился с волнением и кивнул:
– Идем! Пожалуйста, Курт, мне, правда, очень нужно!
– Давай. Только возьмем с собой кое-что.
Мы разлепили объятья, распутав руки и ноги, Мак-Феникс подскочил, скрылся в спальне, чертыхнулся, задев ногой об угол кровати, вернулся, держа в руках флакон с гелем и почему-то меховое покрывало.
– Там по-прежнему грязно и пыльно? – с подозрением спросил я, наспех приводя себя в порядок.
– Там музей, – тихо ответил Курт. – Ты когда-нибудь трахался в музее, Патерсон?
– Чей музей? – удивился и ужаснулся я; в моем подсознании эта комната была связана лишь с кошмарным эпизодом в биографии Мак-Феникса.
– Ее, придурок! – фыркнул Курт. – Марии! Джеймс, ты сегодня невменяем, что с тобой, родной? Когда отец заключил договор с Нацтрестом, оттуда прислали специалистов, осмотревших все помещения. Нежилое крыло представляло историческую ценность, а уж комната Марии Стюарт была вне конкуренции. Теперь туда водят туристов.
– Переживем. Ну что, пошли?
В коридоре Курт Мак-Феникс два раза негромко стукнул в соседнюю дверь. Через минуту она распахнулась и на пороге нарисовался Питерс, в подштанниках и наспех накинутой рубашке.
– Тим, мы идем на экскурсию. Гордона к нам в комнату, сам иди с нами.
Охранник кивнул и скрылся; через минуту из дверей его комнаты вышел встрепанный Гордон, а следом за ним – Питерс, невозмутимо заперший дверь.
– Упс… – сказал на это Курт. – Мы сильно помешали?
Тим беззаботно отмахнулся и пожал плечами.
