Курт слегка порисовался усталостью, мол, весь день за рулем; Альберт тотчас удивился, как же так! Любимый брат привез кучу прислуги и что? Некому было машину вести? Курт ответил, что «Ягуар» доверяет только мне; а вообще, раз уж речь зашла о машине, не стоит ее мыть, осматривать, проверять масло в отсутствие лорда, поскольку «Ягуар» закрыт очень сложной системой сигнализации; тотчас будет разбужен весь дом, с того берега примчится охрана и возьмет штурмом замок, а главное, заботливый прислужник может изрядно покалечиться.
Альберт принял к сведению сообщение о сигнализации.
Наконец Курт решительно встал из-за стола, откладывая в сторону салфетку. Тим торопливо дожевал кусок бифштекса и вытер рот. Я отодвинул кресло, глядя на Курта.
«Если они не договорили, – думал я, – и если исполнители не сделали свою работу, должна появиться герцогиня. Ее уже предупредили, и она придет на помощь сыну в трудную минуту».
Однако леди Анна не сочла нужным вмешаться, и Альберт лично повел брата в отведенные ему покои. По дороге Курт заартачился:
– Не дури, брат, что за церемонии? Вот приедут истинные Кэмпбеллы, будешь их селить на втором этаже. Я же спокойнейшим образом поживу на третьем.
– О Господи, Габриель, но ведь там ничего не готово!
– То есть как не готово? – гневно повысил голос Мак-Феникс. – Мистер Фариш!
Из полутьмы коридора последовал вежливый, исчерпывающий ответ:
– Милорд, указанные вами комнаты приведены в порядок, мистер Гордон только что распаковал вещи доктора. Мистер Мак-Ботт ждет распоряжений милорда.
– Ванну мне и доктору, – распорядился милорд. – Вот видишь, милый брат, как полезно брать с собой слуг! Спокойной ночи, Альберт, привет леди Анне. Мне спокойной ночи желать бессмысленно и будить слишком рано не нужно.
«Паршивец ты, Мак-Феникс, – беззлобно подумал я. – Что же ты творишь, какого хрена используешь меня вместо палки для битья?»
– Сердишься? – спросил Курт, едва мы остались одни.
Захваченные им покои состояли из небольшой уютной гостиной и пары спаленок совсем уж крохотного размера. В одной с трудом уместилась полуторная кровать, в другой при наличии узкой койки замечательно встал роскошный резной комод. Со спальнями намечалась чехарда, поскольку с приездом именитых гостей мне полагалось покинуть апартаменты милорда и занять комнату по соседству, где сейчас поселился Тим.
– Сержусь, – согласился я. – Ты переборщил, Мак-Феникс.
– Возможно, – он заглянул мне в глаза и притянул к себе за талию. – Но братец умеет держать удар и завтра будет в норме. Зато ты не ревнуешь.
Тонкие пальцы проникли под свитер, легко расстегнули пуговицы на рубашке и обожгли прикосновением кожу. Взгляд милорда плавил мой рассудок, точно воск, но я держался:
– Курт, подожди… Курт!
Я отступил на шаг и помотал головой, пытаясь успокоиться. Он снова приблизился и одним рывком стащил с меня свитер, добираясь до обнаженной груди губами. Я запрокинул голову, прижимая его как можно крепче, запустил пальцы ему в гриву и застонал:
– Остановись, пожалуйста!
Он остановился, не сразу, но совладал с собой и прерывисто спросил:
– Что случилось, Джеймс?
– Нам нужно кое-что обсудить.
– Что сделать? – удивился Мак-Феникс, быстро опустился на колени и, с долей скепсиса поглядывая на меня снизу вверх, прихватил зубами толстую джинсовую ткань.
– Поговорить, – всхлипнул я, – пожалуйста, это важно, Курт, умоляю!
Он разжал челюсти и всем своим видом изобразил покорность.
– У меня есть желание, Курт!
– Да, Джеймс, я чувствую. Не отвлекайся.
– Черт, сволочь, дай сказать!
– Дам. Хочешь?
Голова у меня кружилась, комната плыла перед глазами и мысли не желали складываться в слова, зато до смерти хотелось дернуть молнию и засадить придурку по самые гланды, чтоб заткнулся! Я справился с собой и одолел следующую сакраментальную фразу:
– Я хочу заняться сексом…
Курт фыркнул и посмотрел на меня с интересом:
– Это обнадеживает, Патерсон, что еще?
– В не совсем обычном месте.
– Еще интереснее. Скажешь, в каком?
Я сказал.
Мак-Феникс побледнел, как смерть, и поднялся, хмуря брови. Так, словно не стоял только что на коленях, грозясь сожрать мой член вместе с джинсами. Если я хоть что-то понимал в его реакциях, он был в бешенстве.
– Зачем это тебе, Джеймс Патерсон? – в голосе его снова был лед, колкий, убийственный, мне показалось на миг, что с гор пошла лавина и меня завалило снегом. – Психологический этюд? Лечить меня вздумал? Все это время лечил, не так ли?
Я не ждал такой реакции, я не был к ней готов просто потому, что… Да, черт возьми, я был его врачом, его психиатром, и даже перестав быть таковым, я его лечил, и всех это устраивало, откуда взялись вдруг претензии, брызнули гноем, точно прорвался нарыв? Я не знал, что противопоставить этой холодной ярости обиженного мальчишки, которого волокут в ненавистный угол после истерики, я не знал, как сейчас успокоить подозрение, что он лишь мой пациент, что он подследственный, и это все, что мне от него нужно…
Или знал?
