Первый раз, когда в 46-ом ваши в Польшу разрешили вернуться. Мало кому такая удача выпадала. Не стану тебе рассказывать, что я застала в Польше после войны… Ты, Зоя, не маленькая, сама знаешь. Квартиру нашу уже давно поляки заняли. Из моих в Кракове никого в живых не осталось… да, разве только в Кракове? По всей Польше наш пепел фашистами развеян… А вокруг - спасители наши…и русская речь…
Второй раз, когда в 47-ом году Америка приняла меня как беженку. Не иначе, как Бог мне помог… В то время попасть в список польских евреев, кому Америка предоставляла убежище, было как вытащить счастливый лотерейный билет… Третья удача - то, что я Давида встретила...
- Я в Нью-Йорке на медсестру выучилась. Давид в госпитале работал доктором, там и познакомились. Хорошо мы вместе жизнь прожили, жаль, ушёл он рано. Девять лет уже прошло... Доброй души был человек. Одно плохо, не дал нам Бог детей... С тех пор как мы в Калифорнию переехали, я всегда только в детском отделении работала, где деток недоношенных выхаживают. Я и сейчас тоже волонтёром три раза в неделю хожу в Cedars-Sinai. Им там руки всегда нужны...
- А Америка… Она мне новую жизнь подарила и Давида. Я если вижу, что эту страну не любят, злюсь очень. Ну что ты носом хлюпаешь?
Зойка, которая никогда не перебивала Ханин рассказ, разревелась и начала рассказывать, что бабушку её повесили немцы, что полсемьи погибло во время войны, что во Львов её родители попали уже после войны; что в Минск им возвращаться было некуда, дом их разбомбили; что Зоя была поздним послевоенным ребёнком; что уехала она от мамы и папы навсегда в Америку, и умерли они уже без неё.
Ханна притянула Зою к себе и, поцеловав в голову, сказала: «Так и ты горя натерпелась, цурка»?
- Да что вы, Ханна, разве я одна такая? Нас таких много. Уехали мы, чтоб у наших детей и у нас всё по-другому сложилось. А здесь уж, как у кого получилось… Не надо всех осуждать, люди все разные, в основном, хорошие, и русские в том числе.
И вдруг, совершенно не к месту, стала жаловаться, что нога у неё никак не заживает, работу она потеряла, а деньги нужны…
Ханна прижала её к себе ещё крепче.
«Зоя, а ты ведь тоже везучая. Ты в людей веришь. Всё у тебя будет хорошо. У тебя же всё есть: и муж, и дети, и внуки. И работу ты найдёшь, будешь искать и найдёшь». И добавила: «А может, ты и права, Зоя, люди разные бывают. Бог им судья».
Целую неделю Зоя не ходила в бассейн. Во вторник её вызвали на интервью. И вот сейчас, после телефонного звонка, счастливая и радостная, она мчалась поделиться с Анечкой своей новостью. Она искала Ханну, но нигде не могла её найти. «Может я перепутала её расписание дежурства в госпитале? Вроде бы нет, Ханна должна в это время быть здесь…», - недоумевала она.
- Что, Зоя? Свою подружку-антисемитку ищешь? - раздался голос из воды. Можешь не искать, умерла она пару дней назад от разрыва сердца. В госпиталь бежала, и не добежала.
- Да ладно тебе, не будь такой злыдней, перебил её другой голос. - Тебя вчера не было, а нам о ней Гебби, эмигрантка из Венгрии, рассказывала. Никакая Ханна не антисемитка была, а еврейка, как и мы. Она из Польши от немцев к русским бежала, а её - в Сибирь, в лагеря... Чудом выжила и в Америку в 47-ом попала тоже чудом. Везучая была…
- Да ты что? А я же ничего этого не знала. Ну, тогда, светлая ей память… Зоя, ты куда? Зоя, подожди…
Зоя ничего уже не слышала и, спотыкаясь и глотая слёзы, бежала прочь…
В понедельник она вышла на новую работу.
СЫН
1.
- Ну вот, пожалуй, всё... успела, - выдохнула Дина, завязывая тесёмки на распухшей гармошке. Она поставила её на середину своего рабочего стола и вытащила из компьютерного разъема флешку. Технология технологией, но дубликат не помешает. Дина свято верила в бумажные документы, заверенные у нотариуса при свидетелях, с подписью и печатью. В офисе над ней все подсмеивались. На её рабочем столе царил идеальный порядок. Большинство документов она дублировала в аккуратно разложенные фолдеры, на случай, если клиенту что-нибудь понадобится, а компьютер со всеми своими электронными примочками вышел из строя. На такие экстренные случаи у Дины всё под рукой – папочки с ярлычками, а в них нужные бумажки, доверенности, накладные. Кем её только коллеги не называли, - старомодной теткой, чистоплюйкой, а то и просто врагом зелёных насаждений… Она обычно помалкивала, но однажды отшутилась: «Деревья новые вырастут, а если компьютер накрылся, то «без бумажки - ты какашка». Но в переводе на английский родная поговорка не прозвучала, получилось совсем не смешно, как, впрочем, и все остальные её попытки сблизиться с коллегами, которым она всегда казалась непонятной чудачкой. Непонимание постепенно перешло в обоюдную неприязнь, ледяной панцирь отчуждения, который ни она, ни ее сослуживцы не пытались растопить.
