Каждый день в полдень всех, кроме буйных и лежачих, выводили из палат и собирали в общей комнате. Часовое общение под присмотром психолога и медсестёр поощрялось, добавляло плюс в «деле», поэтому Оля старалась не показывать никаких эмоций во время собраний, где всё напоминало игры в детском саду. По её мнению, всего несколько человек были адекватны, видимо попали сюда случайно и ненадолго. Большинство больных находились здесь не первый год и, по заключению врачей, были безнадежны. Оля боялась, что ещё немного, и она станет такая же, как они: с печатью безысходности на лице, с пустыми глазами и невнятным бормотанием вместо речи. К этому идёт - у неё от всех этих лекарств уже память отшибло, и соображать стало тяжелее.
- Насоветовали, доброжелатели, - расстраивалась Оля. - И где они все сейчас? Ведь никто даже не позвонил, не пришёл... Ей теперь самой надо выпутываться из этой истории. Всё идет совсем не по плану. На носу первое число, а её до сих пор не выпускают. К тому же через два дня праздник - День Благодарения…Она повторила вслух «День Благодарения» и ещё больше расстроилась. Никакого чувства благодарности она уже давно не испытывала.
Не предполагала Ольга, что всё так получится. Как она была счастлива, когда выиграла грин-карту, благословляла судьбу, случай и Америку. Друзья завидовали её везению. Кое-кто, правда, предупреждал, что тяжело ей придётся в Америке, мол, слышали они разные истории. «Ты, Ольга, смотри, за своих держись. Это тебе не Россия, там каждый за себя, слышали мы про этих америкашек», - наставляли другие.
Перед отъездом Ольга заручилась адресом каких-то знакомых её родни, и загадала: «Всё у меня сложится, как надо. Выучу язык, найду работу, жить буду как человек, всё же лучше, чем здесь. Я работы никакой не боюсь, устроюсь - смогу детям помогать, кто знает, может, и замуж выйду».
Олин оптимизм улетучился в первый же день. Из аэропорта она долго добиралась до Энсино - одного из городов большого Лос-Анджелеса. Новые знакомые долго изучали сопроводительное письмо, оставили ночевать, но посоветовали поселиться в Западном Голливуде, где живёт много русских. «Деточка, - сказала Оле элегантно одетая дама неопределённого возраста. - Как же это ты без языка и специальности приехала? Ты на что рассчитывала? Хорошо, если тебя на уборку наймут. Нет, мне не надо, ко мне мексиканка ходит. 20 лет уже ездит сюда, я ей даже ключи от дома оставляю. Так что езжай в Пламмер Парк, может, кто подскажет, гляди и повезёт тебе».
Через несколько недель Оля уже работала. Поселилась она в квартире ещё с двумя русскими молодыми девчонками, чтобы меньше платить. Втроём они ходили убирать дома. По вечерам девчонки убегали на свидания, а Оля ездила на курсы английского языка в местный колледж. Ей очень хотелось завести знакомство и дружбу с американцами, но ей не везло. Молчаливые автобусные попутчики ехали усталые с работы - не до разговоров. Соседи по дому при встрече улыбались, но давали понять, что лясы точить им некогда. Прохожих на улице встретишь, вежливо подскажут, какой автобус взять, и по своим делам.
«Верно у нас говорили про американцев, все они искусственные со своими приклеенными улыбочками, каждый за себя», - сделала вывод Оля. С тех пор она старалась быть от всех подальше. Даже с соседями больше не заговаривала, улыбнётся в ответ на приветствие и нырнёт поскорее в своё одиночество.
Невезуха накатила неожиданно. Сначала Ольга себе спину сорвала, так что про уборки и речи быть не могло. Потом девчонки съехали, и ей теперь самой всю квартплату тянуть надо было. Только она нашла бабушку русскую, чтобы за ней ухаживать, как та вскоре умерла. Оля уже три месяца как без работы, найти ничего не может, а за квартиру платить надо. Две недели назад от менеджера дома пришло официальное письмо, что если до первого числа Ольга не заплатит, она подлежит выселению. А куда ей уходить, когда у неё ни семьи, ни друзей, кто бы выручил хоть на время. Ольга этого менеджера всего пару раз видела, сытый такой, довольный жизнью, не всегда даже и на звонки отвечает. Такому не объяснишь, не попросишь отсрочки. Не поймёт. У таких, как он, проблем не бывает.
Оля кинулась за советом к своим новым русским знакомым, которые здесь все входы-выходы знают. Спасибо им за подсказку, она сама бы до такого сама бы не додумалась. Всё было так просто - нужна была справка, чтоб тебя не выкинули из дома на улицу. Оказалось, что если прикинуться психически больной на грани суицида и получить соответствующую бумажку, тронуть тебя никто не имеет права. И нечего волноваться. Доктор и госпиталь с бедной Оли денег не возьмут, так как брать с бедной Оли нечего. Такое только в Америке возможно...
