Словом, наговорила Оля доктору, что не спит, не ест, в полной депрессии и жить больше не хочет, так как не видит в таком существовании никакого смысла. Осталось только решить каким способом ей покончить со своей несчастной жизнью. Доктор, испугавшись ответственности за чужую жизнь, в тот же день пристроил её в больницу к специалистам, пусть вникнут, насколько у Ольги серьёзные намерения расстаться с жизнью. Вот специалисты и разбираются с ней в психушке уже вторую неделю, вместо того, чтобы выпустить со справкой.
Ну и насмотрелась же Оля здесь всего... Не поймёшь от кого раньше спасаться надо, не то от жалких психов, не то от чёрствых, равнодушных и давно привыкших к чужим страданиям медработников. Одним словом - американцы…
Оле нужно было успеть всё провернуть до первого числа, но её никак не отпускали домой. Она давно смекнула, как надо себя вести в этом заведении. Своё раздражение на судьбу, хронический недосып и унизительное отсутствие privacy внешне не показывала, агрессии не проявляла и, улыбаясь, уверяла всех подряд, чуть ли не пела, как прекрасна эта жизнь. Так что вскоре, по мнению докторов, никакой опасности ни для себя, ни для других она уже не представляла. Оставалось лишь одно - Ольга до сих пор не могла дать администрации имя человека, кто сможет за неё поручиться, и заберет её домой.
Накануне Дня Благодарения участились визиты к другим пациентам. Очередь к единственному телефону в коридоре становилась всё длиннее. В телефонную трубку рыдали те, к кому никто не приходил. С утра в коридоре выстраивалась очередь. На длительность разговоров устанавливался регламент, не обходилось без скандалов.
Оля была готова выстоять в любой очереди, главное - дозвониться. Утром, решая, кому стоит позвонить, она неожиданно поняла, что не помнит ни одного номера. Все контакты были записаны в отобранном мобильнике, доступ к компьютеру был запрещён, и Оля совсем было отчаялась, как вдруг в памяти всплыл номер телефона менеджера дома, в котором она жила. Весь прошлый месяц Ольга набирала этот номер почти каждый день, надеясь договориться об отсрочке оплаты, но тут же вешала трубку. Не верила, что из этого что-то получится.
Оля дозвонилась до менеджера только поздно вечером. Аллен приехал за ней в День Благодарения, подписал все бумаги и привёз её домой, ни о чём не спрашивая. Оля на всякий случай спрятала справку в надёжное место, долго стояла под душем, жадно вдыхала аромат душистой мыльной пены, и скребла, и смывала, смывала... Достав свою старую телефонную книжку, Оля начала обзванивать своих русских приятельниц. Одна из них, подняв трубку, минуты через три после Олиного монолога, раздражённым голосом заявила, что, во-первых, сегодня праздник, и она занята; во-вторых, в такой праздник принято благодарить, а не высказывать претензии; а в-третьих, Оля не единственная, у кого в жизни неприятности и пора уже понять, что в этой стране каждый отвечает только за себя, а не ждёт помощи...
Неожиданно постучали в дверь. В дверях стоял Аллен: «Ольга, ты не могла бы ответить на один вопрос? Почему ты никому не сказала, что у тебя проблемы? Ты ведь всегда могла поговорить со мной или с моей женой. У нас в доме много хороших и добрых людей живёт».
Через несколько часов, Ольга, поднявшись на третий этаж, сидела за праздничным американским обеденным столом. Их было шестеро: Аллен, его жена, Маргарет, двое детишек, парализованная старушка в кресле и Оля. Когда Аллен сказал, что Олю им послал Бог, и они за это благодарны судьбе, Оля расплакалась, не стесняясь, вслух. Оказалось, что семья Аллена уже пять месяцев искала помощь по уходу за мамой и никого подходящего найти не смогла. Маргарет пришлось бросить работу и разрываться между свекровью и маленькими детьми.
«Кто же, как не ты, Оля, может понять, что такое быть без работы. Мы бы хотели попросить тебя ухаживать за мамой и помочь с малышами, благо, твоя квартира рядом…» - они продолжали говорить, но Ольга уже почти ничего не слышала. В голове пульсировала одна и та же мысль: «Неужели это всё наяву? Я ведь оказывается, совсем не разбираюсь в людях, ни в своих, ни в чужих…»
Ольга первый раз за все эти долгие недели улыбнулась и неожиданно для себя сказала: “God Bless America!”
КРЕСТИКОМ ШИТЬЁ
Ирина сидела на полу, тупо глядя на связку писем, ещё только пять минут назад почивавшую на своем привычном месте в углу старого бюро. Они были аккуратно сложены в пластиковый кулек, а затем в коричневый конверт. Её рука невольно потянулась к этой незнакомой стопке с международными штемпелями и многочисленными почтовыми марками. Адресатом на них везде был её муж Алекс, в прошлом Саша, но адрес был незнакомым, ошибка, наверное, какая-то. Они, конечно, жили когда-то в этом районе города, но улица была совсем другой, да и номер квартиры тоже.
