У сыночка тоже глаза добрые, как у отца на фотографии, а домой её не отпускает. Не хочет понимать, о чём мама просит, уверяет, что она у себя дома. Когда у него не хватает терпения, он приводит к ней на разговор свою жену Ритку. Зачем он это делает? Ведь должен понимать, что жизнь мамина окончательно потеряла смысл с тех пор, как эта полногрудая с крутыми бёдрами блондинка отобрала у неё единственную кровиночку. Воровка - самое лучшее определение для неё. Ося всю жизнь пляшет под её дудку, до сих пор смотрит на неё влюблёнными глазами. Не видит, что ли, что не девочка уже эта Ритка, ей где-то так под 70 должно быть. Правда, выглядит она помоложе, наверное, операцию на лицо сделала. Они сейчас все это делают. Вот куда Осины денежки уплыли.
Ося женился на ней почти сразу после того, как умер Анин отец. Анна Михайловна её сразу невзлюбила. Слишком самоуверенная, тонкости в ней никакой, всё она знает, про всё читала… Не будет сыну с ней счастья, ой, не будет... Невестка всё делала Анне Михайловне назло. Даже три внучки, которых она родила, и то все были беленькие с чёрными маслиновыми глазками, и ни одной рыженькой. Как будто нарочно, чтоб и следа Аниного не осталось. Только вот у старшенькой внучки веснушки по лицу рассыпаны, поэтому Анна Михайловна её больше всех любит. Ну, и конечно за то, что с детства девочка к ней тянулась, и всегда ласковая была, не то, что её мать... Теперь все трое замужем, у всех свои детки, и Анна Михайловна в них запуталась... Иногда вся семейка приходит её навестить. Аня улыбается изо всех сил, а когда никто не видит, переживает, так как, не помнит их имен и не понимает язык, на котором они тараторят.
Соседи говорят ей, мол, везучая она, что дети такие заботливые - в дом для престарелых не сдали. И усмехаясь, добавляют - пока…
О каком доме они говорят, если Анна Михайловна уже давно в чужом доме живёт. Анну Михайловну давно мучает мысль, что в этом доме она больше не хозяйка. За неё всё время кто-то и убирает, и готовит. Ей даже не разрешают самой ходить без ходунка после того, как она бедро сломала. Даже в ванную комнату и то самой не разрешают заходить
Всё здесь чужое, даже её одежда. Где её синее платье? Это было то самое синее платье, которое она увезла сюда с собой на память о счастливой прошлой жизни, в которой она была «рыжеволосым сокровищем» и «хозяйкой медной горы», и спрятала его надёжно, чтоб не потерять. А найти теперь не может.
В шкафу только чёрно-белые блузоны, брюки и пиджаки, которые она сама сшила уже здесь, когда ещё глаза хорошо видели и артрит не закрутил в узлы её ловкие пальцы. Вот и вся радость на сегодня - наряды померить. Только вот одеть некуда. Вот и сидит она день-деньской у телевизора или делает вид, что книги читает. Очки наденет, а сама замрёт над одной страницей, через часок-другой очнётся - оказалось, что дремала. В новых книжках всё равно ничего интересного, не то, что когда-то. Она-то знает, за всю жизнь столько читано-перечитано.
Интересно, что это за чужие люди постоянно появляются в её спальне? Анну Михайловну не обманешь, они там вдвоём или втроём какой-то заговор против неё затевают. Но об этом никому говорить нельзя, особенно Осе, заставит новые лекарства пить.
Сыночек часто приходит, но говорит с ней как с ребёнком: мол, это надо делать, а это - не надо, побольше пить воды, поменьше мучного … Странно как... Аня точно знает, что это её сыночек, а ведь не похож совсем… Только голос прежний, а волосы седые, морщины на лбу… говорит о каких-то своих внуках, её правнуках… Ну смех - и всё тут. Он говорят, что сладкое ей вредно. Сколько ещё радости в жизни осталось? Чай вприкуску, как когда-то… Можно и с пирожным.
Нет, всё-таки никто не умеет ни печь, ни готовить, как это делала Анна Михайловна - это все знают. Это её ещё мама научила тогда, когда было из чего готовить. И шить научила, и на рояле играть. Не хотелось Ане женскими делами заниматься, а ведь как всё в жизни пригодилось… На Урале, куда они с мамой эвакуировались, было не до изысков. Утром на завод, вечером скудный ужин и, как награда, изредка селёдка с картошкой! А сейчас селёдочку ей только раз в неделю дают, не допросишься. Ноги, говорят, от неё опухают и давление поднимается.
Настроение у Анны Михайловны после ужина с картошкой, селёдкой и чёрным ржаным хлебом со сливочным маслом явно исправилось. Если бы не ходунок и цепкий взгляд ухаживающей за ней женщины, она бы сейчас как затанцевала! Уже потом, после двух стаканов чая, сидя в кресле у телевизора, она опять провалилась в дрёму.
***
- Рыжий, рыжий, конопатый убил дедушку лопатой, - обидные слова догоняли Анечку из детской дразнилки.
- Папка, зачем они так? - размазывая веснушки по лицу, рыдала Аня, крепко вцепившись в крепкую отцовскую руку. - Я ведь не мальчик, я девочка… Мама меня даже заставила сегодня юбочку надеть, - продолжала она всхлипывать по дороге домой из детского сада. - А ты мне всегда говорил, что меня солнышко любит и что я - твоё рыжее золото... А они - эти противные мальчишки опять дразнятся…
