На свои знания я, конечно, не надеялся. Нашел Виктора и сказал ему о предложении казаха. Он без уговоров согласился.
В назначенное время заказчик уже поджидал нас на машине «москвич». Мы с Виктором прихватили инструмент и поехали.
Дом казаха был большой, из самана, со стороны улицы побелен. Внутри четырехкомнатный, все комнаты увешены и застланы коврами, по местным понятиям – признак богатства и высокого положения хозяина. Сразу за домом – просторный, огороженный изгородью из ивовых прутьев двор со сбившимися в кучу овечками.
Хозяин показал печь, которая дымила. Конструкция печи была мне неизвестна.
Что делать, я не знал. Виктор взял в руки кирочку и мне велел жечь спички в печурке и смотреть за пламенем. Он стал тихонько постукивать по разным местам, определяя, где проходит дымовой канал, и следя за пламенем спички. Иногда он прикладывал к печке ухо, как врач к груди больного, наконец сказал:
– Здесь! – и долбанул острым концом кирочки по печке. Потом еще и еще раз, пробил отверстие в дымоходе и вынул из печи два кирпича.
– Ведро! – скомандовал печник, и молодая женщина в полосатом халатике и цветастых шальварах быстро принесла пустое ведро. Виктор залез рукой в дымоход, извлек оттуда черный, покрытый сажей кирпич – он-то и был причиной задымления – и полное ведро сажи.
– Нужно еще полведра глины и ведро воды.
Мы немного посидели в ожидании. Женщина принесла то, что было затребовано мастером. Наступила моя очередь: я приготовил жидкий раствор из глины, потом смочил водой два кирпича, намазал на них глину и заложил отверстие в дымоходе.
Закончив, мы с Виктором помыли руки.
– Ну, хозяин, принимай работу, – сказал я.
– Харашо, – сказал тот. В течение всей операции казах только и делал, что сидел на корточках и наблюдал за нами. Никаких попыток что-нибудь принести или унести не предпринимал. Видимо, так у них принято. Он что-то отрывисто крикнул, и все та же женщина принесла газету.
Я скомкал газету, зажег и, горящую, бросил в печь. Пламя бодро загудело. Дыма не было.
– Все, работа окончена.
Хозяин достал из кошелька 150 рублей и передал мне: все же подрядчиком, то есть старшим, считался я. Я поблагодарил – плата была справедливой. Мы собрались было уходить, но казах вежливо пригласил нас в другую комнату:
– Покушайте!
Там уже был накрыт стол.
Вместе с хозяином мы уселись на тугие подушечки, которые лежали на ковре, устилавшем пол. Красивый расписной стол на точеных ножках возвышался над полом сантиметров на двадцать и был уставлен блюдами из нарезки мяса, колбас, овечьего сыра и вазочками с печеньем и конфетами.
Хозяин открыл бутылку водки и налил нам по рюмке.
– А себе? – спросил Виктор, но тот покачал головой:
– Низзя. За рулем.
Мы выпили, и женщина принесла на подносе три больших дымящихся пиалы.
– Бешбармак, – сказала женщина и подала пиалы мужчинам.
Это была мелко нарубленная отварная баранина с кусочками сваренного в бульоне пресного теста. Хозяин показал, как надо есть: руками. Мы принялись за дело, блюдо оказалось необычайно вкусным.
Потом выпили еще по рюмке. И был подан чай. Хозяйка наливала чай в пиалы, мы пили.
Я выпил уже три пиалушки и поставил пустую посуду на стол. Хозяйка вознамерилась было тут же снова налить мне, несмотря на протесты. Виктор подсказал:
– Переверни пиалу вверх дном.
Я так и сделал, и чаепитие тут же закончилось.
Мы поблагодарили хозяев за обильный ужин. Но это был еще не конец.
Хозяин завел свой «москвич» и отвез нас домой.
…Время ползло, а мы всё сидели. Кран не двигался. Работы не было.
Кое-кто из нашего звена уже похрапывал. А двое – они были из бывших сидельцев – со стеклянными глазами медленно ходили по подмостям, высоко поднимая ноги.
– Наверно, опять накурились травки, – предположил дядя Василий.
– Наверно, – лениво согласился я. Тянуло ко сну.
К нам поднялся Виктор Чайка, который числился в другом звене:
– Всё сидите или уже лежите? У нас на объекте тоже полный отбой.
Увидев расхаживающих, как цапли, обкурившихся мужиков, он заметил:
– Как бы они не свалились в лестничные проемы. – Потом добавил: – Еще месяц назад я убеждал начальника участка сделать ограждения возле этих проемов. Иван Иванович обещал дать доски, но так ничего и не сделал, сучий потрох. – Виктор заматерился. – Порядки у нас тут как на зэковских объектах… Говорят, еще недавно здесь были сплошные лагеря и работали одни зэки.
– Не знаю, – ответил я. – Когда прошлой осенью прибыл наш вагон вербованных, я помню, нам в Кенгире показывали остатки бараков и колючей проволоки – все, что осталось от огромного старого Джезказганского лагеря, который был ликвидирован совсем недавно, в 56-м. А здесь, в Желдоре, вроде бы не было лагерей.
– А вот я слышал, что тут везде были лагеря и тюрьмы. И зэки работали везде: и в медных рудниках, и на стройках. Мы сейчас – та рабсила, которая пришла на смену зэкам. Заменили вывеску: вместо «Джезказганский лагерь заключенных» – «ударная стройка коммунизма». Вместо зэков – комсомольцы-добровольцы, или, по-местному, «суки вербованные». А скотское отношение к людям как было, так и осталось.
