Покачав головой, Никита стал наводить его оптику на резкость. За его спиной Люба Евдокимова шепотом просила Коростылева: «Дай стрельнуть разок, Вася!..» — «Вечером пальнешь, дам!» — так же шепотом обещал он… В человеке у костра Никита узнал Вантуляку. Обычно старик приходил в Барахсан один, на этот раз с ним молодой нганасан; если не изменяет память Никите, это внук Вантуляку — Вова Токко. Когда Никита был на Вачуг-озере, парнишка несколько раз спрашивал его, можно ли нганасану резать огнем железо. Можно, отвечал Никита, надо только выучиться. И пригласил: приезжай к нам после школы… Быстро все-таки летит время! Вздохнув, Никита вернул подзорную трубу Коростылеву.
— Вантуляку внука привел. Зачислишь его учеником сварщика… — И Анке: — Твой гость пожаловал! Разноцветный бисер на красивые мули готов? Ты обещала…
— Вантуляку?! Ну надо же, угадал! — удивилась Анка и, подражая голосу старика, проскрипела: — «Приду смотреть, однако, как лёса советы в капкан Аниву гнать будут… Буду капкан отводить…»
Анка вдруг умолкла на полуслове. Она увидела, как внизу суетливо развернулся возле штабного вагончика зеленовато-серый газик с желтой брезентовой латкой на боку, басовский, и по тому, как рывком взял он большую скорость и понесся по дороге в их сторону, она поняла, что Басов срочно нужен там, на Аниве.
— Быстрее вниз! — сказала она. — Кажется, за нами послали машину…
После штаба Юрия Борисовича подмывало увязаться за басовской компанией, — малышевская штучка, как он окрестил Дашу, судя по всему, не успела рассказать Никите о ночных похождениях, и на скале, при нем, она вряд ли осмелится… Но и нельзя было угнаться за Дашей во все концы. К тому же решающие события должны произойти здесь. Странно только, что никто не расспрашивал его о газете…
Тут кстати или нет, но он попался на глаза Вальке Бескудину, стихи которого шли в номере. Курчавый, уже навеселе, где-то потерял шапку, зато красный шарф во всю грудь, — он бесцеремонно огрел Скварского перчатками по плечу, забасил, протягивая к нему руки:
— Опять зарубил?! Не вынесет душа поэта позора мелочных обид… Ты как трудовому народу служишь?!
— Удивляешь меня, Бескудин… Я, между прочим, полпоэмы тиснул, а благодарности не слышу…
Бескудин задумчиво переложил перчатки из руки в руку, приосанился, поправил шарф, но не поверил:
— Врешь! Ты бы мне ее уже в нос сунул.
— Ну да, вам только на блюдечке и подноси, — ухмыльнулся Скварский. — Самому надо заботиться!
— Небось на почту сдал?.. Ну и дурак! Кому она там нужна… Эх, учи вас!.. А народ — героев! — без песни оставил, а?! Люди ночуют здесь, ждут, а ты?.. Я бы тебе самосвал подогнал, скажи только! Сам бы раздал тут каждому, с автографом!.. И пиши для вас после этого… Нет, я так не согласен. Пойду сейчас, в микрофон прочитаю, чтоб знали Вальку Бескудина!.. Кто в штабе, не знаешь?
— Гатилин.
— А-а-а… — неуверенно протянул он. — А чегой-то там народ собрался, во-он за бульдозерами?..
— Мало ли… — Скварский передернул плечами, мысленно признав правоту Бескудина: газету надо было везти сюда, вечером от нее уже не тот эффект будет. Хорошо, что Елене он отправил экземпляр с Иванецким…
— Пойдем, пойдем, — Бескудин бесцеремонно потянул его за рукав, — посмотрим, что там такое… Тебе же в курсе надо быть, а ты еще сопротивляешься… И кому?! Моему внутреннему голосу!
«Внутренний голос» не обманул Бескудина. Когда они протиснулись в круг возле костра, увидели Вантуляку с внуком. Старик рассказывал, как на подходе к Барахсану они спугнули с реки красивую лёса девку. Та ставила зачем-то градусник Аниве.
— Это на метеостанции, — с ходу врезался в разговор Бескудин и, забыв о Скварском, подсел к старику, с которым была у него своя, непонятная многим дружба. — Давай, Вантуляку, еще раз! Может, я стихи напишу… Женщина с длинной косой, да? — спросил он, имея в виду Елену, и Вантуляку согласно кивнул ему, но тут же и возразил:
— Коса длинная, однако, да! А юбка короткий, и сапоги…
— А ты что ж, растерялся? — спросил Валька под общий хохот.
Вантуляку обиделся. Что тут смешного?! Он рассказывал об этой девке не потому, что она красивая, а потому, что она злая, как шакал, И рассказывал он для своего внука, чтобы Вова Токко знал, какие злые есть лёса бабы. Сын сына его, если захочет взять себе жену, должен выбрать молодую и послушную важенку. Вантуляку подробно растолковывал это Бескудину, не понимая, отчего краснеет при этом и смущается юный Токко.
— Ну, а что же девка та или баба?! — напомнил Бескудин.
Та женщина спустилась к реке из дома с белой крышей, что стоит за горой. Она забрела в воду, не заметив приближающихся с подветренной стороны бесшумных веток. «Барахсан тебе!..» — приветствовал ее Вантуляку, и Вова Токко эхом повторил за ним: «Барахсан…» Вскрикнув, лёса баба уставилась на них, будто не хотела признавать за людей. «Однако, — пошутил Вантуляку, — долго стоять будешь — юбка намочишь!..» Она опять не поняла, о чем он, и Вантуляку пояснил: «Вода прибывает, шибко много бежит, да?!» — «Слепая, что ли, сама вижу!..» И, лягнув по воде, как хаптарка, ушла назад.
