— Шайтан, а не баба, — согласился Бескудин и смеющимися глазами посмотрел на внука старика. — У тебя славный тугут, старина, а она ноль внимания!.. Ничего, Вова, мы тебе такую важенку обротаем, какой у вас во всем колхозе нету. Ты только мне покажи сперва, какая понравится…
— Дай закурить. Закурить дай! — бубнил у Вальки под ухом слегка подвыпивший и весело ржавший со всеми Дрыль.
— Да пошел ты!.. — Бескудин дурашливо отмахнулся от него. — У самого махорочная фабрика, а он стреляет!
Намек был на Клавдю, на ее буфет. Дрыль понял и обиделся. Может, и не за Клавдю обиделся, а за то, что пхнули его локтем в грудь, как щенка какого. А у него сдачи дать руки коротки, надо палку! Он тогда этого Бескуду живо проучит…
Дрыль круто насупил жиденькие свои бровки, с неохотой оставил тепленькое место у костра и вышел из круга, уже и забывая, зачем, и потому бубня, что на языке вертелось:
— Вода прибывает, а он стрельнуть не дает… Вода прибывает, а он стрельнуть…
Тут кто-то рядом был — на голове мех, пыжик, — значит, культурный, — Дрыль и ему:
— Вода прибывает…
С другой стороны Колка Соколенок улыбается Дрылю, рот до ушей растягивает, когда тот говорит:
— А стрельнуть не дает…
— Ты чего, Дрыль? — весело спросил Колка. — Стрельнуть надо? У меня вот полпачки, на!
— Во как?! — Дрыль на минуту опешил, взял курево, сам повторил по инерции: — Вода прибывает…
И тут наконец до него дошло, что он такое лопочет. Мотнул головой, хмель как ветром выдуло.
— Колка-а… — прохрипел он, — ты ж понял?! Дуй к Басову! Чеши во все лопатки, скажи: Дрыль сказал — вода прибывает… Этот сказал, козел, — кивнул он на Вантуляку. — Да беги ты, чтой-то тут не так!..
Соколенок, путавшийся от нечего делать под ногами у всех, разинул рот. Он и сам слышал монотонно-брехливый, как считал, рассказ старика, и лишь теперь понял, какую неувязочку усек Дрыль. Он опрометью кинулся к штабу, вскочил в басовскую машину и, зная, что Басов сейчас на вершине, крикнул, задыхаясь, Борису Шавырину, шоферу Басова:
— Гони на скалу! Вот так Басов нужен!..
Красноречивее слов был заученный жест — ногтем за зуб и вокруг шеи. Борис, умный парень, не стал переспрашивать…
Еще не улеглась пыль за умчавшимся газиком, как в штаб торопливо вошел порозовевший, небывало возбужденный Юрий Борисович.
— Виктор Сергеевич, — сказал он, хватаясь за сердце, а другой рукой расстегивая пуговицы пальто, — надо поговорить!..
Гатилин сидел один. Перекрытие откладывалось, Игарка задерживала вылет гостей, с часу же на час и здесь погода могла окончательно испортиться, а он сидел тут, как сторож, и исподволь накапливалось в нем раздражение, злость на себя. Скварского Гатилин всегда принимал с равнодушием, — недавно что-то Варя говорила о нем, он уже и не помнил, что… Да ладно! Лениво позевывая, Гатилин предложил:
— Садись, Юрий Борисович, порассуждай…
Тот, кажется, и внимания не обратил на его слова. Выпалил:
— Все, пора. Вам надо действовать, Виктор Сергеевич!
Гатилин засмеялся. Прыть Скварского, обычно спокойного и паточно вежливого с ним, неожиданно развеселила его.
— Я говорю — порассуждай! — повторил он. — А ты, Юрий Борисович, и не спросишь, о чем?! Выходит, ты обо всем можешь?..
— Могу, могу, — Скварский, как веером, помахал перед собой пухлой ручкой, — особенно сейчас, когда Анива пошла на прибыль…
— Не мели ерунды! — Гатилин побагровел, но голоса не повысил. — Первое апреля, старина, давным-давно прошло. Да и вообще…
— Вызывайте сюда Басову, пока не поздно! Я клянусь, что это она все подстроила… Надо снять показания. Придет Басов — тогда все, упустите… А?! Это же срыв!.. Все полетим. Не знаю только, кто в первую очередь…
Юрий Борисович заламывал руки, но не это, а какая-то крайняя напряженность в его голосе заставила Гатилина насторожиться. Он нахмурился, откровенно ничего не понимая в этом «фонтане», но уже сработал какой-то тайный механизм в нем, включавшийся в минуты опасности, и Виктор Сергеевич как бы через силу, нехотя, пересел ближе к селектору. Пожалуй, надо было справиться у гидрометеослужбы, что там у них стряслось и стряслось ли, но он все же сдержал себя, спросил Скварского:
— Откуда такие сведения?
— Да оглянитесь вы на Аниву — бушует уже! — едва ли не с ликованием вырвалось у Скварского, и он осекся. Тяжелый гатилинский взгляд остановился на нем и как бы пригвоздил в нескольких шагах от стола. Лицо Юрия Борисовича с припухшими мешками вытянулось, и упавшим голосом, каким он и должен был говорить о свалившемся на стройку несчастье, сказал: — Старик тут появился один, из аборигенов, — кажется, Вантуляк… Он точно знает. Говорит, утром река стояла, а теперь… В общем там и на глазок видно, что вода пошла… Как хотите, Виктор Сергеевич, но я думаю, что Басов испугался! Понял, что перекрытие не пойдет… Вы ведь и сами тогда говорили ему…
Гатилин резко оборвал его:
— Меня не интересует, что вы думаете! Мне нужны факты. Факты! — повысил он голос и, взявшись за тумблер селектора, уже забыл о Скварском. — Елена Ильинична?! Гатилин у аппарата… В каком режиме Анива?! Уровень? Расход? — требовательно спросил он.
