«Жаль разочаровывать, — Алимушкин покосился на Басова, спрятал усмешку, — великие проблемы ходят все стороной. У нас мелочи… На основных объектах мы в графике, а вот в тылах зависли детсад и ясли, ресторан, школа. Школу с яслями обещались пустить к сентябрю, но на них крыши нет, отстает отделка… Возьмете на себя?!»
«Пустим!» — сказал он первое слово с восклицательным знаком…
А вот — ночь, Гатилин у себя дома, перелистывает журналы. Пачка книг на столике у кровати. Вынужден подтягиваться! Ребята золотые, да палец им в рот не клади, особенно Басову. Малый скромняга, каких поискать, эрудит, каждое слово электроникой проверять можно. Старыми замашками — на чутье да на глазок — его не возьмешь. А надо, чтобы и он видел: мы не лыком шиты, — думал о себе Гатилин.
Неловко ему, «старику», идти на поклон к молодым, и он штудирует подзабытые науки самостоятельно, и хочется ему превзойти своего эрудита, чем-нибудь удивить его, справедливо полагая, что, несмотря на кандидатское звание, тот еще мало киселя хлебал. Басов, чуть что, такие слова, как НОТ, НТР, словно семечки с языка сплевывает, на них у него вся надежда, а он, Гатилин, поднаторел в практике и знал — рано или поздно представится случай показать свою силу. В ту пору, правда, и журналы пестрели статьями о научной организации труда, и Виктор Сергеевич поглядел их, пропустил через свою крупорушку, прикинул: много советов, как использовать резервы производства, а вот где взять, как взять, как достать позарез нужную технику — ни слова.
Дождался Виктор Сергеевич подходящего момента, пустил шпильку:
«Ну что, наука, делать будем?! — спросил Никиту, посмеиваясь. — Вездеходов у нас с тобой нет. А без них не проложим к зиме коммуникации. Заморозим с тобой и поселок, и участки, так, что ли?..»
Летом вездеход в тундре — это тебе и руки, и ноги. С трубами-то на горбу далеко не ускачешь — техника требуется. А занаряженные вездеходы им обещали отпустить через год, не раньше, даром что продувные снабженцы, один в Москве, другой в Красноярске, безвылазно сидят.
«Как же ты наперед до такой ситуации не додумался?!»
«А кто знал, — говорит Никита, — что поставки будут сорваны?..»
Побранился Виктор Сергеевич, между делом сказал вроде в назидание, что безвыходных положений на стройке не бывает, и отпустил «науку» думать, а сам по рации с армией связался, с глубокими, как проговорился потом, тылами. Золотые горы сулил всем, и в одном месте клюнуло. Ясно, что без накладных расходов было не обойтись, — подписал он с легкой душой незаполненный чек на выплату, уверенный, что из армейского хозяйства, что б ни дали в придачу к вездеходам, все сгодится на стройке, а не сгодится самим, так перепродать можно. Отправил срочно гонца ли, толкача ли, наказывая: «Главное техника, на остальное не смотри…» Тот и не глянул, припер вместе с двумя вездеходами полмиллиона шинельных хлястиков. Полмиллиона! С дырками… Куда их, кому?! Взвыл Виктор Сергеевич, волосы дергал, а пришлось-таки повесить их на баланс. Никогда еще его так не облапошивали, — рад бы и назад отдать вместе с техникой, да ходу нет. Вот как провели, провели старого дурака на мякине…
Но шила в мешке не утаишь. В Барахсане, свои-то все, помалкивали, а за Полярный круг, на юг, хоть не показывайся — вся Сибирь ржала. «Не иначе, как тот армеец медаль на тебе заработал!..» — смеялись над Гатилиным. Однако Виктор Сергеевич ничего, стерпел, в кулак себя взял. Зато коммуникации он проложил, а с теплом в домах, думал, и удавки эти чертовы на его шею зачтутся… Исподтишка сжигал их помаленьку, списывал, стиснув зубы, зарок давая не учить больше «науку», как практика иной раз и теорию, и закон в шею бьет. Бьет-то бьет, да отдача, если б начет сделали, больно сильная. Не по карману…
Басов, — жалея его, что ли, — не заикнулся, не попрекнул. И, если глубоко поразмыслить, трудно сказать, кто тут кого учил. Оно и злило, то, что невысказанная правота была на басовской стороне. Неужто же они без этих полмиллиона… не выкрутились бы? Нашли б выход!.. Подозревал Гатилин, что к тому времени, когда прибыли злополучные вездеходы, Басов уже знал, как и без них вести трассу, — не могла «наука» бездействовать. Но спросить Никиту об этом — значило признаться в собственной слабости, а он не то что людям, он, Гатилин, и себе бы в том никогда не признался. Оттого, может, и придирался чрезмерно, нервничал…
Часов с десяти обычно и до двенадцати Басов имел привычку уединяться у себя в кабинете. Никого не приглашал на это время, не вызывал, сидел, понимаешь ли, и думал, анализировал… В общем, все на стройке об этих часах знали, старались не беспокоить главного. Никакой нужды не было и у Гатилина ломать заведенный порядок, но раз, не в духе как-то, решил погреметь. Ввалился в басовский предбанник, а ему куколка наперерез, пигалица рыжая, пищит срывающимся голосом:
«Виктор Сергеевич! Виктор Сергеевич!..»
«Что Виктор Сергеевич?!» — рявкнул так, что, думал, до смерти испугал девку.
А она, как курица, кудахчет, кудахчет, не разобрать что, потом голос обрела.
