Все, что ни делалось прошлой ночью, было необходимо и важно для стройки, и Гатилин в общем отвечал за это. Но завтра, — нет, сегодня! — его никто не спросит за нарушенный ритм, даже если такое случится, и завтра никто не доложит ему о готовности служб, участков к перекрытию. Он словно никому не был нужен в этот момент, и такая очевидность удручала пустотой, бессмысленностью его стараний… Легко было переубедить себя в обратном, но в минуту слабости даже самоуничижение кажется приятным, и Гатилин с усмешкой сравнил себя с кучером, сидящим на козлах, но без вожжей. Ироническая усмешка чуть сдвинула его пухлые губы и скоро прошла, а сомнение осталось. Почему? Не потому ли, что в сравнении было больше правды, чем хотелось?! Гатилин понял сейчас, что тревожило его ночью и гнало с участка на участок, — дело шло без него.
Мысль остановилась на этом, он не заметил, как повторил вслух:
— Возок катится без меня…
Варвара, наблюдавшая за Гатилиным, не расслышала, не разобрала его слов. Переспросить она не решилась. Слишком ожесточенным и хмурым было лицо Гатилина. Она знала, что в такую минуту лучше оставить его в покое, пока сойдет блажь, а тогда из него веревочки можно вить…
Веревочки?!
У людей близких бывают мгновения, когда мысль одного без слов передается другому. Гатилин не видел лица Варвары, он безучастно смотрел в пол, рука его, опустившаяся на телефонный аппарат, все еще сжимала трубку. Он понимал, что злится не от усталости и ругачек, а оттого, что его, отдавшего жизнь стройкам, в решающий час обошли, как дохлую клячу. Мозг, работавший на его крови, с учащенным ритмом повторял, вдалбливал Гатилину, вгоняя в серую мякоть вещества литые, как пули, слова: «Без тебя! Без тебя! Без тебя!..» И вдруг что-то нарушилось в сознании, сбилось, забуксовало, попав на вязкое, как песок, и чужое слово — веревочка. «Сколько веревочка ни вейся… Да при чем здесь это?!» — подумал он. Может быть, Варя что сказала?! Нет, она молчала. Она и не скажет, ей еще надо понять, пережить такую нелепость, как дурацкий провал мужа. Когда она еще осознает все это, а уж потом, в пустой след, начнет поучать, ругать и наставлять его, и ему, как ни странно, станет легче от ее бестолковой ругани. Но почему же он, только что готовый признаться себе, что и без него работа идет нормально и, значит, все, что сделано им до этого дня, до этой минуты, было сделано правильно, готовый даже согласиться с тем, что нет ничего плохого и оскорбительного для него в назначении Басова начальником штаба перекрытия, — почему он уже не думает так?! Почему вдруг опять вспомнились ему возбужденные лица членов парткома, когда решался этот вопрос, и почему не тогда, а сейчас он испытал горькую неприязнь к Алимушкину с его гуманизмом, его четкой программой демократии на стройке и всеми его принципами?! В конце концов, дело не в полномочиях, данных Басову… Сошла на нет сила, поднимавшая Гатилина над людьми, поднимавшая, на его взгляд, не высоко, но на дистанцию, необходимую для уважения его власти, слова и даже взгляда, в нужные минуты холодного и прицельного, блуждающего у виска… А что теперь?!
И, словно видя себя со стороны, Гатилин ужаснулся собственной слабости, с какой отнял наконец руку от телефона, взмахнул ею, отгоняя непрошеные мысли, и выразил этим жестом все отчаянье. Он стоял перед Варей, делая вид, что не замечает ее, а самому было неловко перед ней.
Варя чем-то двинула, проходя мимо, задела его локтем, и он посторонился. Дома… в собственной квартире как гость. Давно надо одуматься, поговорить с собой настоящим, с тем Гатилиным, который умеет быть уравновешенным, умеет встречать неприятности и провожать их, и знает, если не умом, то сердцем чувствует, что ждет там, в завтрашнем дне. И, значит, надо, необходимо сосредоточиться сейчас, чтобы быть способным потом принимать решения.
Никогда раньше Виктор Сергеевич не замечал за собой подобной раздвоенности. Наверное, был моложе, сильнее. Но так ли уж это непроходимо все — то, что он испытывал теперь?! Перенервничал, особенно на банкете, и всю ночь рыскал голодный, как волк, да еще закурил… Если Варя теперь не покормит, не до оптимизма, вон сколько причин набирается!..
