Они безобидно посмеялись друг над другом, только Никита решил все же блеснуть своей эрудицией, и Малышев отметил, как старательно заменил он его небрежное «проектанты» на полное достоинства «авторы проекта». Уж этого-то автора логику он понимал. К счастью, тут была не жажда славы, но вполне понятное, объяснимое юношеское честолюбие, желание доказать всем, и прежде всего себе, что и он может!.. Тихон Светозарович не стал переубеждать неопытного оппонента. Он лишь ждал, пока иссякнет у того водопад возражений, пока мысль Никиты, не встретившая малышевского сопротивления, вернется назад, к той исходной, с какой начался их разговор, и Басов остановился. Вздохнул, — дескать, что говорить о стройке, неизвестно, будет ли она вообще когда-нибудь!..
— Бу-удет… — проронил Малышев.
— Но когда?!
— Теперь не секрет. Перспективы Заполярья уже обсуждались и поставлены в повестку дня. Не так широко, правда, потому что пока поджимает Сибирь, но нефть, газ, руды указывают на Север, ближе к нам, — лукаво усмехнулся старик, видя, как заблестели глаза Басова. — Основную энергию будем получать там из «бубликов», то есть термоядерным синтезом на «токамаках», но гидростанции станут первыми звеньями…
— Когда, Тихон Светозарович, когда?!
— А вот как проложим каналы, чтобы перекачивать по ним электричество…
— Я серьезно…
— А почему бы и нет?! Север проводами не окольцуешь, трудно. А канальная система или хотя бы кабельная может замкнуть весь Север, от Камчатки до Колы… И даже более того! Почему не перебросить избыток энергии в Канаду, Америку, в Скандинавские страны?!
Малышев усталым жестом указал на карту на стене, и только теперь Никита увидел красные пунктирные линии вдоль побережья Ледовитого океана. Раньше их не было здесь!.. Он подошел к карте, чувствуя, как тревожно стало ему от мысли, что э т о уже существует.
…Перед ним открывалась перспектива, о которой думал и сам он, и Малышев говорил как о далекой мечте. Слушатели малышевских лекций — студенты, аспиранты, молодые ученые, любившие Малышева за преданность своей идее, подтрунивавшие слегка над стариком, но и завидовавшие его увлеченности, страсти, с какой обосновывал он и развивал новые аспекты проблемы, еще далекой от нынешнего дня, — все они, аплодируя Малышеву, считали себя людьми трезвыми и расчетливыми, каждый жаждал и стремился к конкретному делу, вполне осязаемому, ощутимому. И, может быть, лучше их самих, своих молодых коллег, Малышев понимал, что нельзя осуждать и обижаться на них, когда сердца их захватывал гигантизм плотин и морей, вскипавших в Сибири, когда было кому поклоняться, — тому же Андрею Бочкину, овеянному легендами, который железной хваткой своей покорил едва ли не дюжину богатырских рек, — да полно, только ли Бочкин! А Семен Калижнюк?! Человек отчаянной смелости, выдержки, прозорливости, первый директор Вахшской ГЭС, приступивший к строительству в то время, когда планы и проекты еще обсуждались и утрясались в верхах. И если бы Семен опустил руки, отступил на шаг, неизвестно, какая судьба постигла бы непокорный Вахш… Лучше учеников понимал Малышев, что Заполярью нужна своя школа. Он бы и сам засучив рукава возглавил ее, но жизнь нельзя прожить дважды, — его время ушло на посев, семена брошены и единственное, что он мог, — дожидаться всходов, увидеть, как хотя бы один из многих взорлил на крыльях его мечты. И это желание, по-стариковски горячее, все-таки опережало явь. Ему мало было видеть в Басове просто ученого, он хотел видеть его Строителем, и, чтобы не испортить до времени прекрасную заготовку, надо было швырнуть Никиту в самое пекло. Нельзя стать серьезным организатором, не зная, как пахнет, какой ценой достается строителям и покорителям их хлеб. Но для этого мало было одного желания Малышева! Выбирать путь — ему, Басову…
Вприщур, скрывая волнение, наблюдал сейчас Тихон Светозарович за Никитой, стоявшим у карты, и видел, как запунцовели его щеки, выдались вперед резкие скулы, обтянутые гладкой кожей; Малышев даже различал, как билась на виске у Никиты синяя жилка, но недоступны были чувства и мысли Никиты, и постичь их не могла помочь Малышеву вся его мудрость. Как ничтожна она в сравнении с этим желанием!..
Никита почувствовал, что старик напрягся при его приближении к карте. Краем сознания он удивился этому, но скоро забыл все — он цеплялся взглядом за красные зерна пунктирных строк, обежавших пустынный, не обжитый названиями верх карты с запада на восток. И не смущало Никиту, что годы и годы, возможно, десятилетия отделяли замысел от воплощения, — он не мог и не хотел думать об этом, он искал — по всему необъятному Северу — то место, точку, тот тригонометрический знак, к которому должен привязать свою судьбу!..
Бледный, он обернулся к Малышеву:
— Что делать, Тихон Светозарович?..
— Работать, Никита Леонтьевич, что же еще!.. Проект — твой, и твой проект может оказаться одной из опорных точек. Скорее всего это будет на Аниве…
— Когда я смогу…
Малышев не дал ему закончить:
