— Не быстро, не так быстро… На Севере уже немало сделано, и теперь кое-что делается, сам знаешь. Вот любопытные довольно вертушки задуманы на Вороньей… Ручеек, а крутить будет две станции, и вертушки солидные. А?! Это на Кольском! Там славный народ…
«Хватит ли сил, — между тем спрашивал себя Никита, — чтобы осуществить малышевское дело сполна?..» Проще простого сейчас отказаться. Но никогда и нигде, сколько помнит, он не был сезонником. И нельзя браться за такую работу и оставлять лазейку, — будет ли то прихоть жены или собственная слабость, — чтобы улизнуть потом в случае неудачи. Создание энергокольца требовало полной самоотдачи, громаднейшего напряжения ума, воли, физических сил, может быть — всей жизни. Тут, без преувеличения, намечалась работа исполинская, и чем обстоятельнее взвешивал все Никита, тем яснее становилось, что знания его будут нужны при сооружении первенца системы на неведомой пока Аниве.
…Спустя несколько дней Басов уехал сменным инженером на Колу, — Елена провожала его, уверенная, что он вернется месяца через два-три. Лишь Тихон Светозарович знал, что из таких поездок не возвращаются иногда годами. Скрепя сердце он честно предупредил Никиту:
— Будь готов к этому… А вообще-то, когда я был инженером… — И вздохнул. — Это были мои лучшие годы. Но ведь и было это давно, на заре туманной юности…
Почти два года проработал Басов на Серебрянском каскаде, когда Малышев срочной телеграммой вызвал его в Москву, чтобы Никита вместе с Алимушкиным занялся формированием Анивской экспедиции. При желании весь этот год Никита мог провести дома, но уже через месяц он вылетел с перводесантниками на Аниву. Елена и тут пыталась отговорить его, угрожала разрывом, но странное дело — то ли в ее доводах и в желании непременно оставить мужа в Москве не было уже прежней страсти, убежденности, и потому она спорила с ним вяло, с каким-то внутренним надрывом в себе, который опасалась обнаружить, то ли сам Никита так изменился, что терзания и вся логика рассуждений Елены казались ему несерьезными, не сто́ящими внимания. Она это конечно же легко почувствовала.
Никита, возмужавший на Кольском севере, солидный, спокойный, — каждое слово дышало достоинством и уверенностью, — сказал, выслушав ее:
— Оставь. Это моя работа.
— Но почему обязательно там, где не могу я?!
— Ты можешь; ты — не хочешь. Тебе лучше приехать ко мне… Может быть, там мы начнем снова понимать друг друга.
А спустя год, получив на Аниве квартиру, он телеграфировал: «Приезжай, Ленка! Не пожалеешь…» Мама ее между прочим заметила:
— Как хочешь… А то вон у дяди Бори племянник есть…
— Мне не племянник, мне, может, сам дядя Боря нужен! — отрезала Елена.
Все-таки она поехала. Никита советовал добираться теплоходом по Енисею, — отдохнешь, поглядишь на могучее сибирское раздолье, ведь такой случай может и не представиться больше, а в устье Анивы он встретит ее с катером. Но Елена фыркнула: «Подумаешь, Швейцарию тоже нашел!..» И — лишь бы не по его! — самолетом в Игарку.
Из Игарки регулярного авиасообщения с Барахсаном не было, но Елене повезло: спецрейсом на Аниву шел вертолет, и ее взяли на борт. Оказался и попутчик — грузный, седоватый мужчина в грубошерстном, войлочного цвета свитере. Судя по свитеру, по высоким, со слоеной подошвой, ботинкам и обветренному, давно не видавшему солнца лицу, человек этот был полярник, — наверное, с Анивы, решила она, снабженец!..
— Вы в Барахсан?! — крикнула Елена, потому что нормальным голосом говорить было невозможно. Железная бочка вертолета гудела, как будто по ней колотили с боков палками.
— Да-а! — тоже прокричал он.
— Как там начальник правого берега? — поинтересовалась она, чтобы показать, что знает кое-что об анивских делах.
— Кто-о?..
— Ба-сов, Басов!..
— А-а, — протянул он и улыбнулся. — Басов теперь главный инженер стройки.
Елена удивилась. Она еще не знала о его новом назначении. Хорошенький он готовил сюрприз к приезду!..
Вертолет побалтывало. Шум и треск от винтов мешали разговаривать. И попутчик не проявлял интереса — поглядывал больше в окно. Но Елена не удержалась, спросила:
— А давно?
— Что давно?..
— Давно назначили?!
— Вчера! — усмехнулся он и отвернулся.
