Все остальное смутно вставало перед Еленой — и дорога, и крутые террасы берегов, и катер, которым они переправлялись, — словно это было сквозь сон, и только Анива удивила ее, — сорвавшись с Порога, белопенные гривы бились, как свадебная фата, зацепившаяся лентой за камни… Потом Елена видела барахсанские улицы, шуршал под колесами асфальт, а вокруг были только деревья — ели, лиственницы и заросли дикого кустарника; в просветах, на перекрестках — дома с широкими окнами. Это напоминало зеленый дачный поселок под Москвой, а вовсе не город строителей за Полярным кругом…
Июль — самый разгар полярного лета. Теплое марево белых ночей окутывало обширную, как степь, равнину тундры. Отяжеленные сочной зеленью, покойно дремали под Барахсаном леса. Темнели таинственным сумраком сопки. Над Анивой, над плесом, полнившимся перекатной — с порогов — волной, клубился зыбкий туман. И далеко слышен был пугливый спросонья перепелиный бой.
Елена запомнила эту первую ночь на Аниве.
Легкий хмель «Северного сияния» — шампанского, смешанного с коньяком, — дурманил голову. Елена склонялась над Никитой и черными прядями распущенных, скользящих из рук в руки волос щекотала его лицо, шею, и смеялась, касаясь влажными губами мочки его уха, и вдруг замирала, и тогда жадно вздрагивали, как у молодой кобылицы, трепетные ноздри, ловя полузабытые полынные запахи его тела. Какие-то невнятные слова слетали с губ, и когда уже не стало сил, чтобы развести переплетенные руки, уже в полудреме он прошептал ей: «Ленка, а ты обязательно роди девочку, ладно?!» — она съежилась, и кожа ее похолодела, как трава от росы, — притворилась спящей…
Разбудила ее предутренняя прохлада. Никиты не было, но тело еще хранило его тепло. Кажется, он предупреждал, что уйдет рано… Прикрыв руками грудь, высунулась из окна. Широкая улица отливала сиренью отраженного неба по накатанному недавно асфальту. Вдалеке, в спортивной белой рубашке, уходил к Аниве Никита. Она хотела крикнуть ему, но тут посмотрела на себя и отпрянула от окна.
Просунула голову в платье, босоножки на ноги и, оправляя себя на ходу, на ходу скручивая в узел волосы, благо приколки незнамо когда и как очутились в зубах, выбежала за ним. Озорство погони скоро сменилось боязнью потерять его из виду — Никита вдруг свернул в лес, и она не сразу догадалась, что тропа там делает поворот.
Елена увидела его снова, когда вышла к скале Братства, а Никита уже спустился к Порогу.
С ревом катилась внизу Анива. Река взмывала, чтобы проскочить, пролететь на едином дыхании обрывистый порог, но сил не хватало. Сизое исполинское крыло ее надламывалось и, ударившись раз о камни, волочилось, трепалось и билось, влекомое в водоворот, — лишь рыхлые клочья пены всплывали за перекатом и неслись дальше, похожие на белые с синим отливом перья… Узкий деревянный мостик, точно гамак, покачиваясь, висел над потоком. На середине моста стояла девушка. Что-то знакомое показалось Елене в ее тонкой, перетянутой в талии брючным ремнем фигуре; а та уже махала рукой Никите, что-то кричала ему, но слов было не разобрать.
Никита ступил на мост, и тот начал прогибаться под его шагами, как гусеница. Еще немного — и Анива достанет его заостренным гребнем, полоснет по ниткам тросов.
— Ники-и-и-та-а!.. — закричала Елена.
Она бежала вниз и была уже близко от них. Ветер вдруг подцепил подол ее платья, она успела прихватить его и остановилась. Никита оглянулся. И когда он смотрел на нее, он и Анка — теперь Елена узнала ее, — в это мгновение тонкий слепящий луч прошел на уровне их глаз, и Елена не сразу поняла, что это медная жила, натянутая над мостом для страховки, сверкнула при свете взошедшего с реки солнца.
И ей вспомнилось, что вчера, дома, когда сидели они за столом, отмечая ее приезд, назначение Басова и Гатилина, точно такой же луч прошел по комнате, и она тогда успела проследить взгляд Никиты, встретившийся на противоположном конце стола с настороженным, вопросительным взглядом Анки…
Случилось это после того, как пьяненький уже Коростылев, дурачась, позавидовал Басову — такая женка!.. Однако, польщенная, она потянулась и потрепала Никиту за гриву, приткнула его голову к себе и побледнела, чувствуя его неподатливость, упругое сопротивление мышц. Он втянул голову в плечи — она уже отпустила, надеясь, что никто не заметил, не понял, даже и сам Никита, но он упорно смотрел в одну точку, глаза в глаза с Анкой.
— Здравствуйте, Лена! — с моста весело крикнула Анка и засмеялась, помахала рукой. Повернулась, побежала по качающемуся настилу на тот берег.
— Куда вы? — спросила Елена, когда Никита подошел к ней.
— На сопку. Пойдем с нами!.. Посмотрим место под телевышку, а то не успеем смонтировать к Дню строителя.
— Вы вдвоем, да?!
— Ты что, Ленк!.. Там, — он уже хохотал над ее ревностью, показывая головой на противоположный берег, — вездеход ждет… Пять человек, ты шестая… Ну, как женщина, ты, конечно, будешь первая, вне конкуренции!.. Идем, ждут.
— Не-ет, — отказалась она, краснея.
Он не понял.
