— Мы верим в твое литературное дарование, но все-таки говори попроще.
— Ну, пожалуйста! — обиделся Борис. — Итак, в ноябре тысяча шестисотого года во двор к Романовым нагрянули стрельцы. Разыгралось форменное сражение. Думаю, что Отрепьев сыграл в нем не последнюю роль. Романовы и Черкасские были отправлены в ссылку. Были схвачены и «ближние» слуги. Отрепьеву удалось скрыться. Чтобы уйти от царского гнева, оставался один выход — постричься в монахи. Около года Юрий, став при пострижении Григорием, скрывался по провинциальным монастырям. Через год, когда непосредственная опасность миновала, он возвращается в Москву, в Чудов монастырь. О его необыкновенных способностях говорит тот факт, что за год из простого чернеца он превратился в дьяка, находился в личной свите патриарха Иова. Он почти ежедневно видел царя Бориса Годунова, сумел сыскать и его благоволение.
И вот тут-то снова сказался его нетерпеливый характер! — заявил Борис и оглядел гордо присутствующих. — До царского престола, казалось, было так близко! Григорий Отрепьев начинает говорить монахам, что он царевич. Ростовский митрополит Иона донес об этом сперва патриарху, а когда тот отмахнулся от доноса, оповестил самого царя. Борис велел дьяку Смирнову-Васильеву сослать Отрепьева под крепким присмотром в Кириллов монастырь. К счастью для Григория, вмешался его дядя Семен Ефимьев, уговоривший Смирнова-Васильева повременить. Узнав об огласке, Отрепьев убежал из Чудова монастыря в Галич, оттуда в Муром, в Борисоглебский монастырь, где настоятель дал ему лошадь для возвращения в Москву. Поскольку царь Борис был уверен, что приказ его выполнен, никто Отрепьева не искал и не преследовал. Однако оставаться в Москве было опасно. Он решил уходить на юг и в этот момент и встретил Варлаама. На следующий день они встретились в Иконном ряду, с Григорием был еще один чернец — Мисаил, в миру Михайло Повадин. Наняв подводу, они тронулись в путь, а через несколько дней с помощью какого-то отставного монаха благополучно перебрались через границу и оказались в Киеве, в Печерском монастыре.
Остальное известно достаточно хорошо, — продолжил Борис. — В Печерском монастыре Григорий вновь объявляет о том, что он царевич. Причем, чтобы ему поверили, он разыгрывает небольшой спектакль. Неожиданно Григорий разболелся «до умертвия» и на предсмертной исповеди открылся игумену, что он царевич Дмитрий, «А ходит бутто в искусе, не пострижен, избегиючи, укрываясь от царя Бориса...» Игумен не поверил спектаклю и твердо указал Отрепьеву с товарищами на дверь. Четыре-де вас пришло, сказал он, четверо и подите.
Позднее тот же трюк Отрепьев использовал и в именин Адама Вишневецкого. Неожиданно разболевшись, он открыл священнику свое «царское происхождение». Вряд ли хитрый польский магнат хоть на минуту поверил в это, но решил использовать Лжедмитрия в игре против России.
Авантюрой магната заинтересовались и король, и канцлер Лев Сапега. На службе у канцлера находился некий холоп Петрушка, которому поручили «узнать» царевича. При встрече с самозванцем Петрушка растерялся. Тогда Отрепьев сам «узнал» бывшего слугу и с большой уверенностью стал расспрашивать его. Тут холоп также признал «царевича» по характерным приметам: бородавке около носа и неровной длине рук. Как видно, приметы Отрепьева сообщили холопу заранее те, кто готовил инсценировку.
Через два года после своего бегства из Москвы Григорий Отрепьев в сопровождении тысячи шестисот поляков и более двух тысяч казаков вступает в Россию. Борис Годунов, еще ранее узнавший о появлении Лжедмитрия, начал выяснять, кто был этот новый его враг, и, к удивлению своему, узнал, что то был известный ему уже прежде Григорий Отрепьев, сосланный в Кириллов монастырь. Он велел призвать к себе дьяка Смирнова и спросил: где монах Отрепьев? Смирнов стоял перед ним, как мертвый, и ничего не мог сказать. По приказу царя дьяка вывели на правеж и засекли до смерти.
К польскому и венскому двору помчались царские послы с грамотами, разоблачающими самозванца. Лжедмитрий, в свою очередь, не остался в долгу у Годунова и отправил грамоту, в которой обличал его преступления и призывал к покаянию. Если вначале, как Андрей тут вспоминал, Григорий весьма туманно описывал события, произошедшие в Угличе двадцать лет назад, то в этой грамоте он пишет со знанием дела. Разрешите, я зачитаю кусочек из этой грамоты, касающейся непосредственно Углича.
