Как видите, — резюмировал Борис, — царевич точно назвал имена предполагаемых убийц.
— Ну, это неудивительно, — заспорил Игорь. — Переписка польских иезуитов подтверждает тот факт, что Лжедмитрий поддерживал постоянную связь с боярской оппозицией. Только когда полякам стало доподлинно известно, что приход царевича будет поддержан московскими боярами, они оказали ему полную поддержку. Видимо, кто-то, возможно, что и сам Шуйский; передал самозванцу необходимую информацию.
— Возможно, что и так, — не стал спорить Борис, — но все же дальнейшая логика поступков Отрепьева невольно наводит на мысль о его царском происхождении или, во всяком случае, о том, что сам он в это искрение верил. Ведь если бы Лжедмитрий был лицемером, интриганом, он вел бы себя совершенно иначе. А он? Вернувшись в Москву спустя три года после бегства из нее так называемый Дмитрий Угличский венчается на царство.
Что должен делать человек, нечестно захвативший престол? В первую очередь, по-видимому, постараться добиться расположения бояр, его окружающих! Ведь Григорий Отрепьев отлично знал нравы и обычаи двора! То есть ему следовало прикинуться любителем старицы, показать себя человеком боголюбимым, а с другой стороны — поспешить расправиться пытками и казнями с оппозицией. Однако ничего подобного новый царь не делал.
Вообще по характеру он мне напоминает молодого Петра, — заявил Борис, — энергичный, веселый, способный к аналитическому мышлению. Не проходило дня, чтобы царь не присутствовал в Думе. Иногда, слушая долговременные бесплодные споры думных людей о делах, он смеялся и говорил: «Столько часов вы рассуждаете, и все без толку! Так я вам скажу: дело вот в чем!»
И в минуту, ко всеобщему удивлению, решал такие дела, над которыми бояре столько думали. Он любил и умел поговорить, приводя примеры из истории разных народов, рассказывал случаи и из собственной жизни. Нередко, впрочем всегда ласково, упрекал бояр в невежестве, говоря, что они ничего не видали, ничему не учились, обещал позволить ездить им в чужие земли, чтобы они смогли хоть немного стать образованнее.
— Действительно, поведение самозванца удивительно! — бросила реплику Лариса.
— Он, кстати, был весьма демократичен! — подхватил Борис. — Вот вам пример: сев на трон, Лжедмитрий повелел объявить народу, что два раза в неделю, по средам и субботам, будет сам принимать челобитные. Вместо принятого тогда послеобеденного сна он один, без охраны, обходил свои мастерские, живо интересуясь искусством ремесленников. Поощрял новый царь книгопечатание, показал себя терпимым в вопросах веры.
Еще одна черточка, напоминающая Петра, — он сам испытывал новые пушки, сам учил ратников, не раз в примерных приступах к земляным крепостям лез со всеми прочими на валы, хотя нередко палками его сбивали с ног, давили. Любил Лжедмитрий и потехи со зверями, причем часто и здесь не оставался равнодушным зрителем, а бросался на медведя с одним ножом. Поскольку он вдобавок был и щедрым правителем (заплатил стрельцам деньги, которые задолжал еще Иван Грозный), неудивительно, что московские жители любили его.
