После гибели царевича Дмитрия Борис расправился, забыв о прежних клятвах, и со своими ближайшими сподвижниками. В тысяча пятьсот девяносто четвертом году был снят со всех постов думный дьяк Андрей Щелкалов. Свидетель его отставки дьяк Иван Тимофеев писал, что Борис «угрыз» Щелкалова зубами «аки зверь» и тот скончался в «бесчестном житии». Позднее, уже став царем, Годунов расправился и с Романовыми. Обвинив их в колдовстве и покушении на жизнь царя, Годунов отдал приказ Федора Романова постричь в монахи и заточить в монастырь, а троих младших братьев отправил в ссылку, где они вскоре умерли.
Список кровавых злодеяний и клятвопреступлений Годунова, — резюмировал Андрей, — можно было бы продолжить, но я думаю, что и так неоспоримо, что он мог без колебаний отдать приказ об убиении царевича Дмитрия.
Чтоб окончательно убедить вас в этом, прошу взглянуть на его портрет того времени, — добавил Андрей, показывая репродукцию из книги. — Вот видите: большие, продолговатой формы глаза смотрят недобро, массивный нос хищно заострен книзу, припухшие губы под щеголеватыми усиками плотно сжаты, как у человека недоверчивого, подбородок небольшой, но твердо очерченный, говорит о волевом, но неустойчивом характере, царская одежда ему явно велика, будто с чужого плеча. Хотел этого художник или нет, но он показал нам настоящего злодея!
— Есть ли возражения у защиты? — спросил Максим Иванович. — Пожалуйста.
Игорь вскочил с места:
— Речь обвинителя носит явно субъективный характер. Даже на портрете злодея увидел. А вот посмотри на его другой портрет, — он показал еще одну репродукцию из той же книги о Борисе Годунове, — здесь он благообразен, глаза излучают теплоту, лицо окрашено легкой отеческой улыбкой. Что, съел?
— Попрошу без личных выпадов, — решительно погасил его эмоциональный накал Максим Иванович. — И вообще, перед тем как дать слово защите, объявляю перерыв. Поостыньте немного!
Все вышли в сад. Борис с Андреем стали играть в настольный теннис, а Игорь сел в сторонке и отвернулся.
— Ты что, обиделся? — спросила его Лариса.
Он посмотрел в ее сторону, но промолчал.
— Разве так можно? — продолжала увещевать его Лариса. — Ведь еще древние говорили, что истина рождается в споре.
Борис расхохотался.
— Ты чего, не согласен?
— Ларочка! Живу на свете восемнадцать лет, но ни разу не наблюдал, чтобы истина рождалась в споре. Синяки — да! Плохие отношения — сколько угодно. Но чтобы истина...
Увлекшись, он прозевал подачу Андрея. Достав улетевший в траву целлулоидный шарик, продолжал:
— Как правило, спорящие всегда остаются при своем мнении.
— Так, значит, наше заседание бесполезно? —спросил его с лукавинкой Максим Иванович.
— Нет, почему же! — ответил Борис. — Я думаю, что мы найдем истину. Но искать ее надо не с помощью амбиций, а с помощью доказательств.
Это был камушек в огород Игоря. Во всяком случае, тот покраснел и запальчиво кинул:
— Андрей, по-моему, тоже достаточно субъективен. Может, только более сдержан, так это уже черта характера!
Андрей с превосходством взглянул на соперника:
— Быть тебе сегодня битым, Игорек!
Тот даже вскочил:
— Почему?
— «Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав!»
Игорь состроил холодное лицо и ледяным голосом
заявил:
— К барьеру! Нас рассудит история!
Все засмеялись, и Игорь в том числе. В чувстве юмора ему не откажешь. Максим Иванович сказал:
— Действительно, перемена кончилась. Прошу обратно на веранду! Итак, предоставляю слово защите! — объявил он, когда все снова уселись на веранде.
— Начну с сухих исторических фактов, — официальным тоном произнес Игорь. — Так вот, по свидетельству многих современников, Борис Годунов вовсе не был злодеем из какой-нибудь шекспировской трагедии, а совсем напротив — весьма гуманным правителем, сочувствующим бедствиям народа.
— Слушайте, слушайте! — иронически воскликнул Андрей.
— Обвинитель, помолчите. Вас же не прерывали! — строго заметил Максим Иванович.
