У Её «палаты» было всё так же тихо. Ни шёпота солдат, ни писка какой-нибудь аппаратуры, ни даже простого шума от хлама за серым окном — просто тишина. Кто бы мог подумать, что это и просто кусок ткани, висящий на железных кольцах, могли быть такими страшными? Но они таковым были — несколько раз Уильям из Джонсборо подносил руку, чтобы отдёрнуть занавес, и каждый раз оставался ни с чем. Ещё раз. И ещё раз. В конце концов, он схватил ширму за край и резко отдёрнул. Беззвучно. Пожалуй, самым большим желанием за все те сотни мыслей о Девочке для него было то, чтобы она просто узнала его. Тщетно. Сделав пару шагов, он наконец увидел Её. Она была в бреду — ёё побледневшее личико, мокрый от жара лоб, накрытый компрессом — теми самыми «народными» средствами — синяк на щеке, который поставил ещё он — всё было так, словно и не проходило нескольких недель, будто бы он, старик из Джонсборо, отнёс беглянку из Аркадии в это здание только вчера. Но прошли недели. И самым ярким доказательство тому, что всё шло плохо, была окровавленная перевязь у тазовой кости. Всё ещё окровавленная. Рядом с Ней лежала его кепка, скинутая на пол то ли случайно, то ли впопыхах, а у самого угла — дробовик, который, видимо, никто не пожелал брать в качестве платы за спасение. Да, то всё точно было лишь вчера.
Хан медленно подошёл к Ней и осел рядом с «кроватью» — старым матрасом, взятым неизвестно откуда, который лежал на двух сдвинутых столах. Молчал. Долго. Просто вслушиваясь в её сердцебиение, в надежде уловить хоть что-то, он обдумывал то, что должен сказать так, будто его услышат.
— Я… Я…
«Я многое хотел сказать, — он опустил голову и уставился в пол, глубоко дыша. — Представлял нашу встречу как угодно, но только не так. Ожидал горы вопросов, просьб, кучу разговоров, в которых я, обычно, не люблю участвовать… А теперь даже не знаю, что сказать. Я…»
— Прости меня.
«Наверное, не стоило мне ничего делать. Уверен, ты бы сбежала от тех ублюдков рано или поздно, а сейчас я… Нет. Прости. Прости. Это всё ещё сложнее, чем я себе представлял. Это… А теперь я даже не смогу поговорить с тобой так, как ты хотела бы. Вообще никак не смогу. Чёрт… — он запустил руку в волосы, потирая лоб. — Я вытащу тебя отсюда. Да, доктор говорит верно, но нужно убедиться, что один из раненых вояк отдаст тебе место. Уж я-то уговорю его, — Девочка лишь тяжело дышала, сотрясая воздух. — Было бы здорово, если бы всё обошлось… Было бы? Не знаю. Я много что могу предложить, как наёмник, но мало что могу, как человек… Шанс на лучшую жизнь? На кораблях военных её полным-полно. Нет болезней, нет заражённых, нет враждебных людей… Да, мы могли бы с тобой отправиться в Вашингтон, но сейчас… Сейчас сделка с военным — лучшее, что я могу, и, что важнее, это единственное, что тебе нужно. А значит — остальное не важно. Знаю, что ты можешь очнуться до завтра или прийти в себя, но… Захочешь ли ты лететь, зная, что я останусь? Я бы… Я бы не захотел». Уилл Хантер поднял кепку с пола и повесил на ствол дробовика. Взгляд его упал на серое окно — на орду, проходящую в самых низах города. Одинаковые, безликие, все они когда-то жили и умерли. Единственное, что от них осталось — воспоминания. Если осталось. Он развернулся и ещё раз взглянул на серое тельце.
— Всё будет в порядке. Верь мне. Мы с тобой… обязательно увидимся.
В центре временного госпиталя было куда оживлённее — те военные, что были в состоянии хоть как-то передвигаться, делали это изо всех своих сил — таскали ржавые койки, разбирали завалы хлама, чистили оружия — пользу приносили здесь все и каждый, потому что почти все понимали одно: им здесь жить.
— Кто из вас?! — прокричал он на весь зал, встав в центре. — Кто из вас не полетит вместо неё?!
По залу тут же пополз шёпот, шум утих. Мало что Хантер мог различить из монотонного бреда, но одну фразу он услышал чётко: «Это тот самый, что принёс её. Уильям». Позади наёмника возникла фигура Джеймса — кажется, тот спустился на крик, донёсшийся до него и Хеллера.
— Я, — послышался высокий голос из толпы.
Из-за ширмы «вышел» парень низкого роста с длинным чёрным ирокезом набок. Без правой ноги вплоть до колена. Старик сразу узнал лицо парнишки — именно у него он забрал винтовку ещё тогда, когда ног было две.
— Чего ты хотел от меня?
— Хочу убедится в том, что ты не передумаешь.
— Это шутка, да?
— На словах много кто герой. Я не хочу, чтобы в последний день, визжа, словно истеричка, заявлял, будто это место по праву принадлежит тебе, Ларри, — имя было вышито на рубахе, рядом с группой крови.
— Эй, ну ты не загоняй! — раздалось из-за одной ширмы. — Ларри — нормальный мужик!
— Да! Мы тут все можем за эту деваху впрячься, если потребуется!
— Надеюсь, — сказал Хантер, кивнув. — Но до тех пор, пока этого не случилось — я прослежу за тобой.
— Лучше скажи: а ты готов впрячься?
— Что?
