— Чего не понимаешь? Смотри, — он потянулся и достал первый жетон из кучи. — Ян Ирвин, помяни Господь его душу. Он всегда мог найти себе приключений на зад — грёбаный патриот. Какой к чёрту патриотизм, если даже страны не осталось? Этот пойдёт его сестре, — намотав цепь на ладонь, рядовой взял следующий. — Джим Хоккинс. Вечно он возился рядом с этим доктором — всё помочь хотел. А теперь всё, что от него осталась — бессонница Хименеса и сожаления. Джереми и Кларк Блэр. Оба в один день… Сука… Ты даже не представляешь, как мне придётся в глаза их сестре смотреть… И их матери! Двое сразу и нихрена… Нихрена, кроме этих грёбаных железяк не осталось, — Уилл молчал. — Марк Руди. Если что: «краткость — сестра таланта», — это про него — мог нормально говорить только с Кевином. Где же?.. А — вот он, — он поднял жетон за цепь и выставил перед собой. — Кевин Ли Алистер, собственной персоной. Вернее, всё, что о нём может теперь напоминать. Третья отрицательная… Юрий Марков. Знаешь, я никогда не любил этого лысого ублюдка, но… Теперь у меня странное ощущение — когда вокруг меня нет ни друзей, ни врагов…
— Одиночество.
— Джейсон Де Сильва. Девятое тридцатое две тысячи шестьдесят первый. Четыре дня до Дня рождения. как тебе такое, а? Бойд Леви и Рик… Ричард «Рик» Краузер, вернее. Эй, наёмник? Как думаешь, рай существует?
Уильям поднял глаза на парня и увидел ровно то же, что когда-то было с ним самим. На самом деле, в глубине души он надеялся, что подобное место и вправду есть. На земле, над землей, под землёй, в другой реальности или параллельной вселенной — неважно. Однако те, кто умер на его глазах, те, кто погиб ни за что и не из-за чего, вполне могли бы найти там то, что он им так сильно желал — второй шанс. Могли бы.
— Нет. Его нет. А если бы был — мы бы давно уничтожили бы его своими же руками.
— Жаль… Хотел бы я глянуть, как Леви издевательски хихикает над заиком-Риком в этой чёртовой белой рясе и с арфой в руке. Было бы забавно. Было бы… Да хоть что-нибудь было бы!
— Так к чему всё это?
— А ты не понял? Эти ребята — я рос с ними. Они — всё для меня. Один отряд, одни и те же подготовки, соседние койки… А теперь их всех нет. За один день. И некому больше сообщать об их кончине членам их семей, кроме меня…
— Хм…
— Я думал, что привык к смерти. После Южной Дакоты и того грёбаного Терминуса, но когда я увидел, как этот парнишка притащил теба… Когда я узнал, что… Я словно озверел… А потом ты ещё и очнулся — живой, здоровый, без единого признака заражения. Я просто поверить в это не мог. Не хотел даже думать, что такая несправедливость может быть. И я… Я…
Рядовой встал с места и молча, не издав ни единого шепота, перерезал верёвку, подав руку Уильяму, чтобы тот поднялся.
— Убирайся отсюда нахер. Я не мудак, как ты мог подумать. Да, по мне не видно, но я действительно не хотел всего этого, — парнишка смотрел прямо в глаза старику. — Вначале я просто подумал, что это ты… Что это ты во всём виноват — в их смертях. Был уверен в этом и хотел справедливости, хотя теперь даже не знаю, как твоя смерть помогла бы её получить. Я понятия не имею, зачем Бернард взялся за оружие. Я вообще не знаю, зачем он со мной пошёл!.. Но я знаю одно: никто не переживает этот суд, наёмник, — в руки Хантеру упал тяжёлый боевой нож. — Думаю, ты это знаешь лучше, чем я. А я… Я такого всем наговорил, — Ларри на секунду опустил голову. — Я же не знал, как всё было! Я просто был зол! Сказал то, что думал. Как предполагал!.. А теперь они меня и слушать не хотят, — Хан размял кисти и, положив нож в кобуру, встал на ноги. — А потом твой парнишка рассказал, что нашёл тебя, лежащего с фильтром в руке перед телом Леви. Сказал, что ты не дополз всего пару метров… Что пытался, пока я… В этом суде не будет справедливости. Только кровь. Потому вали отсюда. Иди любой дорогой и обходи это грёбанное место… Чердак пуст — его должен дежурить я. Пацан уже ждёт тебя там. Плюс ко всему там валяется твой плащ и разорванная к хренам рубаха — это всё, что я могу предложить. Про оружие и припасы забудь — разобрали уже все всё, что видели.
Уильям из Джонсборо кивнул и поспешил удалиться. Уже в конце пентхауса, у лестницы наверх, его вновь окликнул рядовой, держащий перед собой жетон на старой железной цепочке.
— Эй!.. Это твоё, я полагаю. Ты, конечно, не выглядишь сентиментальным, но, думаю, это тебе пригодится. Просто затем, чтобы.
В руки старику упала небольшая плашка. Конечно же, он знал, что там написано: «Джеймс Виттима. 03.06.2061. Вторая отрицательная», — а на задней же стороне то, что сам мужчина написал уже сам в далёком две тысячи восьмидесятом — после освобождения: «Свобода — это право не стрелять».
Как только жетон упал в руки наёмнику, он тут же услышал подлый шёпот, эхом отдающийся по помещению. Пока его взгляд остановился на табельном пистолете, что лежал в кобуре, тёмная, размытая, но очень высокая фигура вышла из-за одной из колонн пентхауса. На ней всё ещё не было очертаний лица, но по одному взгляду на неё Хан мог уверенно утверждать: она улыбалась.
