Надо было отдать лейтенант-коммандеру должное: рефлексы у него оказались отточены идеально. Бурьянек не потерял ни секунды. Его слова были больше похожи на лай, чем на человеческую речь, но вводные были безошибочными: потерянное время было сведено к минимуму. И все эти секунды разогнавшиеся до 60 узлов девятнадцатифутовые стальные сигары мчались вперед через черноту ледяной воды, пробивая ее пингами действующих в активном режиме систем наведения. Русский выдал полные 20 узлов, когда они покрыли максимум треть разделяющего их расстояния, — наверняка оба его реактора были брошены в экстренный режим. «Оскар» рванул вправо, закладывая широкий восходящий вираж, взбивая слой воды за кормой в невесомую пляску кипящих пузырьков. Уйти от торпед невозможно, уклониться — другое дело: разворот на большой скорости давал русскому шанс резко изменить «ракурс», то есть значение углов встречи с острых до выраженно-тупых. Так действуют истребители в воздушном бою. Через какие-то секунды он сбросил за корму акустическую ловушку — еще одно неопровержимое доказательство того, что к бою русский был готов. Другое дело — не к тому, что за его кормой окажется не замеченный им второй «Лос-Анджелес». Который начнет стрелять без предупреждений.
Визг газовых турбин, гонящих торпеды вперед, был невыносим для уха: только компьютер мог транслировать изменение амплитуды их «звуковой росписи» в сотни ярдов. Через долгие секунды к парному росчерку двух рвущихся к цели Mk 48 mod 5 все же присоединился визг винтов третьей, вышедшей из аппарата № 4, из которого экзек вообще не собирался сначала стрелять. Эта пошла вперед, разматывая за собой тончайший многожильный кабель, как пуповина связывающий ее с лежащими на джойстике руками оператора. Ведущий ее оператор был в другом отсеке, но коммандер прекрасно представлял, что именно сейчас он делает и как выглядит его лицо. Скорость этой торпеды была ниже, чем у первых двух, но все равно: даже натренированный на сотнях и тысячах симуляций и десятках учебно-боевых залпов кадровый офицер едва успевал парировать толчками мелких мышц кисти ее рысканье. Каждый раз неожиданное, обусловленное непредсказуемыми флюктуациями в солености и температуре морской воды. Ее слои и «линзы» визжащая истекающим из сопел газом торпеда проскакивала за доли секунды, все это не могло значить для ее более чем полуторатонной туши ничего. Но все равно эти и другие факторы раз за разом уводили пиктограммку подводной цели из символического, не значащего на самом деле ничего визира на блеклом дисплее, крупном, пишущем одновременно 14 параметров, моделирующем позицию цели по отношению к торпеде, но всеми дорогими электронными мозгами системы не гарантирующем ничего. Они действительно могли промахнуться: всеми тремя торпедами по очереди. Выбери Бурьянек пассивный режим наведения, одобри Мартин его решение — и ловушка в расплывающемся хвосте взбитой пены за кормой пытающегося выжить «Саратова» могла принять на себя обе первые торпеды. С отстающей же третьей «один на один» русский мог и побороться: ее скоростные и маневренные характеристики указывали на телеуправление, и если бы капитан 1-го ранга успел понять это вовремя, то мог бы за несколько энергичных бросков сорвать захват. За этим последовали бы попытка повторить атаку на телеуправлении либо переключение на самонаведение — но их адекватность на этом этапе была бы неизбежно снижена. Если бы они ошиблись в выборе, если бы были хуже подготовлены — так могло бы случиться. Но не случилось.
Русский активно маневрировал, разгоняясь все сильнее и сильнее: на глазах склонившихся над панелью тактической обстановки офицеров «Сан-Хуана» показатель скорости его хода перевалил за отметку «30 узлов». Но на дистанциях до 42 500 ярдов водометный двигатель Mk 48 давал ей все 60, позволяя торпедам нагонять цель с каждой секундой. Пинги двух торпед «подсвечивали» корпус русского ярче, чем светится падающее с нью-йоркского небоскреба зеркальное яблоко в новогоднюю ночь. Командир «Оскара-II» все делал абсолютно правильно, но у него просто было слишком мало шансов в сложившейся ситуации. То, что его очередной энергичный доворот вывел «Саратов» на встречно-пересекающиеся курсы рвущейся к его корпусу смерти, уже не успело сыграть свою роль. Сонар еще успел принять характерную, жуткую «роспись» открытия крышек его 533-мм торпедных аппаратов, — но это было все. Даже если русский во всем этом кошмаре успел получить огневое решение, дать залп он уже не сумел. Через дисплей главного гидроакустического комплекса прошел сметающий символы шквал. Человеческий вой в центральном посту рванулся вверх и в стороны, как перевернутая лавина.
— Достоверная детонация…
