Никто даже не успел задать бессмысленный вопрос: лейтенант с облегчением выдохнул «контакт надводный». Минуты, потом другие. Коммандер Мартин отдал нужный приказ в нужное время, и они чуть довернули за русским, уводя собственную прицельную линию дальше в сторону от по-прежнему ничего не замечающей «Александрии». И ставя «Оскар» между собой и русским сторожевиком, почти неслышимо крадущимся по поверхности. Бой в трехмерном пространстве, даже на этапе «выхода в позицию залпа», — это было бы потрясающе красиво, если бы нашлась возможность выразить происходящее хоть в какой-то форме, имеющей отношение к искусству. То, что лишь одна сторона принимала происходящее как бой, никакого значения не имело. Русский получил бы право на жалость к себе, если бы сидел на своем полигоне, как барсук. Прикрываемый сторожевиками и уверенный в том, что его защищает если не статус территориальных вод, то формально «мирное время». Тогда да, тогда перед пуском торпед экипажу русского можно было бы достаточно искренне посочувствовать. Но русский неожиданно оказался боеготов, неожиданно оказался не хуже по крайней мере «Александрии» — не самого слабого экипажа в эскадре и в группе. Дай ему шанс, объяви ему, что началась война, — и он прикончит «Александрию», позовет на помощь «Буревестники» и мелочь наверху и развернется на «Сан-Хуан» и остальных еще до того, как с береговых полос взлетят противолодочные «Маи», «Медведи-Ф» и последние старые «Барракуды»[22]. Не без некоторых шансов сравнять итоговый счет. У «Саратова» шесть торпедных аппаратов: пусть теоретическая, но самим фактом своего существования эта возможность изменяла психологическую ситуацию радикально. Теперь в своей смерти русский будет виноват сам.
— Mk48 mod 5 в аппараты. Установка взрывателя — контактный.
— Mk48 mod 5 в аппараты номера с первого по четвертый, установка взрывателя — контактный для всех, принято.
— Режим наведения активный.
— Решение подтверждаю…
— Режим активный, принято.
Несколько команд вполголоса, несколько индикаторных ламп меняют свой цвет. Время было, но опоздать с этим конкретным приказом коммандеру хотелось меньше всего. «Неизбежные на море случайности» — знаете такую формулировку?
— Время?
— 70 секунд.
В отношении надводных единиц Мартин презирал классификацию НАТО и в разговоре с собой всегда называл русских так, как они сами звали себя. Не «Модернизированный „Кривак-I“», а «Буревестник»; не «Кривак-II», а «Буревестник-М». Почему в отношении индексов атомных и дизельных субмарин и самолетов ВВС своего флота никакой проблемы он не видел, было даже странно. Но не более того: по его глубокому убеждению, психоанализ был развлечением богатых бездельников.
— Открыть крышки торпедных аппаратов.
Номера он не назвал: это означало, что «товсь» дается на все четыре. Расчеты данных для залпа занимали достаточно длительное время, но стрелять по способному выдать 33–35 узлов атомоходу «навскидку» означало не уважать своих налогоплательщиков. Это была та часть решения, которая ложилась на него: всем остальным сейчас было кому заняться.
— Время?
— 15.
Время не просто шло, оно прессовалось, как густеющее желе. Русский довернул еще чуть вправо — услышал ли он их? Интерпретировал ли почти бесшумные щелчки обрезиненных роликов как что-то, имеющее искусственное происхождение? Как что-то, несущее ему смерть? Хода он, во всяком случае, не прибавил: коммандер сам следил за вспомогательным экраном, выдающим трансформированные в цифровую форму данные по нескольким параметрам для обоих контактов. У «Оскара-II» два реактора по 190 мегаватт каждый, но его водоизмещение превосходит линейные крейсера Первой мировой: за оставшиеся ему десятки секунд он не сумеет уйти.
— Ноль…
Снова пауза, все смотрят на него. Вот такие моменты остаются в людской памяти навечно. Можно догадаться, что описание происходящего в центральном посту «Сан-Хуана» в этот день будет описано в десятках мемуаров — лет так через двадцать. И в каждом случае центром эпизода будет он, будущий кавалер «Военно-морского креста».
