— Я позволю себе процитировать слова человека, разумность которого стало хорошим тоном ставить под сомнение. Ведущие себя таким образом люди полагают, что это делает их едва ли не аристократами. Однако послушайте и постарайтесь понять, что именно я имею в виду, приводя эту цитату: «Американцы желают мира во всем мире. Мы мирная нация. Война — это самый крайний ответ на угрозу. Однако временный мир как результат отрицания угрозы, игнорирования ее может быть только прелюдией к более широкомасштабной войне, к большему ужасу. Америка встретит надвигающуюся угрозу рано — еще до того, как доступные нам формы ответа станут ограниченными и отчаянными. Демонстрируя нашу уверенность сегодня, мы строим мирное будущее».
— Да?
Это короткое вводное слово заставило прогнозиста улыбнуться.
— Да. Кто-то вспомнил, кто-то наверняка догадался: стиль этого высказывания вполне узнаваем. Это слова, которые президент Джордж Буш произнес в своем обращении к народу 7 декабря 2002 года. Простые слова, правда? Если бы я искал дешевой популярности, я бы над ними посмеялся. Я знаю, кто-то смеется и сейчас. Но мне не смешно — и не потому, что я большой поклонник интеллектуальных достижений нашего бывшего президента. Наоборот, я был весьма последователен в его критике. Не станет исключением и этот раз, но давайте признаем: процитированные мной слова шли от чистого сердца. Они являются проявлением убежденности не самого плохого человека из всех нас. Не самого большого циника, — вот под этим я готов подписаться хоть сейчас.
Он немного помолчал. Журналистка в этот раз рот не раскрыла, только продолжала наклонять голову, как фарфоровый болванчик.
— Уже несколько лет назад президент полагал, что верность принципам важнее, чем сиюминутный комфорт. Однако у меня создалось впечатление, что с тех пор его позиция и позиция президента, сменившего его на этом посту, несколько поколебалась. Мы живем в интересное время. Время, в которое переоценка ценностей приобретает размах поистине глобального характера. Президент встретился с Владимиром Путиным — и вся его риторика о нерушимости нашего курса на поддержку демократических преобразований в России вдруг угасла. Он встретился с ним второй раз — помните те дни? — и вдруг выяснилось, что преследование политического инакомыслия и убийства прогрессивных лидеров в России имеют гораздо меньшее значение, чем услуги, которые русские готовы нам предоставить в обмен на наше молчание. Совместная борьба с терроризмом — или просто разговоры об этой борьбе. Ведение совместных научных и культурных программ, снижающих напряженность в пульсирующих уже сотню лет «горячих точках» планеты. То, что эти культурные программы, как выясняется, служат лишь прикрытием для массированной атаки на нашу экономику: пусть и в формате почти легитимного в наши дни промышленного шпионажа… Это выясняется позже. Много позже, когда все уже привыкают к сложившемуся состоянию дел. И так происходит раз за разом… А ведь если подойти к происходящему критично, если посмотреть на отдельные эпизоды со стороны, то становится просто непонятно: почему президент столь некритичен? Что знает он, что убеждает его быть некритичным?
— Вы имеете в виду то, что произошло вчера?
— Именно это, Шерил, именно. Давайте вспомним: с момента начала атомной эры во всем мире погибло девять атомных субмарин. Да, труд подводников не просто опасен, он полон риска даже в мирное время: доказательством тому являются гибель «Трешера» в 1963 и «Скорпиона» в 1968 годах. Но русские за это время потеряли К-8, К-219, К-429, К-278 «Комсомолец», К-141, известную как «Курск». И, наконец, вчерашняя потеря, которая у всех на слуху. Причем заметьте, я даже не говорю здесь о случаях гибели подводных лодок от понятных, логичных причин: как принято говорить, «неизбежных на море случайностей», — именно так погибла атомная К-56 русского Тихоокеанского флота. Море есть море! Но шесть остальных… Можно заключить вслед едва ли не за самим Наполеоном Бонапартом: да, русские не морская нация, а континентальная. Но этого недостаточно, чтобы объяснить произошедшее. И совершенно недостаточно, чтобы это оправдать. Если нация не способна контролировать себя, значит, она должна быть поставлена под контроль внешней силой. Силой убеждения — если ее возглавляют достаточно адекватные люди. Любой другой силой — если неадекватные. То, что русские продолжают цепляться за давно угасшую иллюзию, за внешние формы давно снятого с них статуса сверхдержавы…
— Я перебью вас, простите, Джералд, — подалась вперед ведущая. — Вы сказали «снятого с них». Снятого, простите, кем?
— Да это же ясно! Так ясно!
Прогнозист откинулся в удобном кресле и развел руками. Его благородное лицо уже не казалось живой рекламой «Клуба 110», объединяющего людей с интеллектом заметно выше средненационального. Теперь оно стало одухотворенно-жестоким, как у рыцаря-крестоносца.
