— Они сами сняли с себя право называться сверхдержавой. Их победили не мы, как бы ни льстило нам устоявшееся уже словосочетание «Победа в холодной войне». Они победили сами себя, и победили безоговорочно. Фактически Советский Союз сам себя разгромил. Россия объявила себя его наследником, но она не справилась с этой ролью. Знаете, как говорят в таких случаях в футболе? «Вон с площадки!»
— Вы считаете, надеяться на то, что русские откажутся от оставшихся у них подводных лодок, — это подход реалиста?
— Нет. Это был бы подход идиота. Идеалиста, если вам больше нравится это слово. «Надеяться на что-то» — это удел именно идеалистов.
— А вы реалист.
— А я реалист. И поэтому считаю, что та синяя полоска, которая лезет вверх в правом углу установленного в этой студии монитора — это недвусмысленный сигнал наших граждан президенту: надо перестать «испытывать надежду» или «испытывать стремление» сделать мир лучше. Безопаснее. Сделать его более предсказуемым. Надо, наконец, делать дело. Не просить, не уговаривать, не надеяться на перемены к лучшему. Делать. Иначе мы рискуем увидеть завтра или послезавтра, что какая-нибудь устаревшая русская субмарина, ставшая для Путина и Медведева глупым фетишем имперской власти, утонет в полусотне миль от Гудзонова залива. Полагаю, цены на недвижимость в Делаваре наконец-то радикально вырастут.
— Делать.
— Да, Шерил. Делать дело. Перестать просить и начать наконец требовать. Мы имеем на это право. Мы заслужили его.
Вице-президент выключил звук, и огромный плоский экран на стене онемел. В его кабинете находились десять человек, включая двух помощников и его собственного секретаря. Из шести лично приглашенных им гостей четверо были в форме: летчик, двое армейцев, моряк. Двое оставшихся ни дня не прослужили в вооруженных силах, но с остальными их роднило не только выражение глаз — что-то несомненно общее было во всей их манере держаться.
— Итак, джентльмены, я объявляю ставки. Сколько, по-вашему, могло стоить правительству США это блестящее выступление?
Никто не ответил, вопрос был, без всяких сомнений, риторическим.
— Вы догадались. Впрочем, это было несложно. Ноль долларов, ноль центов, и не больше. Напоминаю, что это профессиональный прогнозист, последовательный и убежденный критик политического и экономического курса прошлого и действующего президентов. Способный аргументировать свои доводы. Обладающий весьма богатым словарным запасом. Уверен, каждый из вас знает, откуда он взялся, весь такой из себя догадливый, столь тонко чувствующий момент человек. Полагаю, он далеко пойдет: его харизма явно переросла его должность. Быть советником при сенаторе Джеффе Бингэмэне — это не синекура, разумеется. Сенатский комитет по энергии и природным ресурсам «делает дело», как он догадался сформулировать. И информация, которую комитет кладет на стол президенту и на мой собственный стол, очень заметно отличается от той, которой кормится целая толпа вдохновленных своим талантом журналистов.
Вице-президент сделал паузу, оглядывая лица людей в креслах, расставленных свободным полукругом. Ни одного генерала или адмирала: коммандер, трое полковников и два «специальных советника».
— Перед нами кризис, джентльмены. Не тот, который был, в котором мы живем последние годы. Новый, уже настоящий. Правда, я сказал банальность? Вы слышите про это по сто раз на дню. Вы включаете новостной канал — и там какой-нибудь миллиардер с бокалом шампанского в руках рассуждает о кризисе на заднем сиденье стотысячедолларового автомобиля с обивкой из кожи полового члена молодого африканского слона. Но я говорю серьезно. Уверен, вы способны воспринять мои слова не как религиозное откровение: прежде всего потому, что у каждого есть в верхах достаточно серьезные источники информации, почти частная разведка. Я прав?
Последние слова вице-президент произнес неожиданно резко, почти грубо. Это контрастировало с его тоном в предшествовавшие минуты, но не испугало никого. Встреча в таком составе была далеко не первой.
