— Народ готов, джентльмены. Готов полностью. Вы являетесь ведущими специалистами по психологической войне в этой стране. Вы потратили массу сил и средств на компьютерные симуляции, на консультации с гражданскими специалистами и тому подобное. Я вовсе не упрекаю вас, не поймите меня превратно: все это действительно было необходимо, мы готовились к самому серьезному шагу в истории. Но не нужно иметь степень в области социальной психологии, чтобы осознать происходящее хотя бы в целом. Потому что когда грошовый журналистик из какого-нибудь «Вестника техасской скотофермы» посвящает разворот не прогнозу падения цен на говядину, а вопиющей проблеме, связанной с отказом России покупать его говядину по надуманным причинам, якобы имеющим отношение к санитарии… Посвящает по собственной инициативе, бесплатно, и именно потому, что считает это своевременным и важным… Это все в одну копилку, господа, в одну. В нашу. Сейчас народ готов больше, чем когда-либо, дальше качество психологического момента будет только теряться: так говорят ваши модели, так считаю и я сам. Люди «перегорят», махнут рукой на русских, потому что соседа уже уволили, а на два дома в квартале повесили таблички «Продается с большой скидкой». Но этого не случится, и мы все здесь прекрасно знаем почему. Потому что по телевизору начнут показывать такое, что люди будут гнать свои автомобили с работы выше всех ограничений скорости: лишь бы сесть к телевизору пораньше. Потому что рекой потекут военные заказы, оплачиваемые за счет тех же русских, в конечном итоге. И не только на бомбы и ракеты, но на пропитанную антисептиками ткань для пошива носков, на ту же консервированную говядину, на пластиковые вилки, на колючую проволоку… Я вижу, у нас есть вопрос?
Интонация, с которой он произнес последние слова, была точно скопирована с той, которую употребляют школьные учителя. Офицер со знаками различия полковника опять улыбнулся — одними глазами. Высказывание вице-президента о маловажности «степени в области социальной психологии» не покоробило его, но он это запомнил.
— Да, мистер вице-президент. Я никогда не задавал вопросов о составе ударных групп, числе задействованных в первом ударе эскадрилий и тому подобном. Это дело тех самых «настоящих» военных, которые сидят в приемной и ждут, когда мы закончим. Однако я все же задам один «чисто военный» вопрос, не имеющий отношения к психологии. Или имеющий, но далеко не прямое. Вы уверены, что мы справимся?
Возникшая после этого вопроса пауза была ненормальной. Ответное «Что вы имеете в виду?» не просто подразумевалось, эти слова были буквально написаны в воздухе огненными буквами. К чести вице-президента, он их не произнес. Вместо этого он поставил на стол опустевшую кружку и сжал освободившиеся руки в «замок».
— Простой вопрос. И мой ответ на него: «Да, я уверен в этом полностью. Безоговорочно». Но давайте подумаем вместе: ведь мы бы справились и годы, многие годы назад, и тогда ответ был тоже «да». Так что вопрос имеет не только качество, но и количество. «Да» с какими потерями, насколько большими? Людскими, материальными? Наши шансы решить проблему «в лоб» были максимальны около пяти лет назад. Заметьте, даже не десяти, когда их армия проигрывала войну с вооруженными легким стрелковым оружием индейцами, — условно говоря, конечно. Около пяти лет назад или чуть более того. Когда они загнали наиболее агрессивных индейцев в фильтрационные лагеря и догадались купить большинство остальных — но при этом продолжали все быстрее и быстрее терять военную мощь. Они продолжают лишаться ее и сейчас: каждый год русские ВВС теряют больше самолетов и вертолетов в катастрофах, чем вводят в строй, и это лишь один пример. Более того, и через пять, и через десять лет ответ будет тоже «да», потому что, несмотря на сурово сдвинутые брови их премьера, русские все же сдувают объем обычных вооружений стремительно — другого сравнения я подобрать не могу. И неуклонно теряют средства доставки ядерных зарядов, это еще важнее.
Вице-президент поискал что-то взглядом. Безмолвный секретарь неслышно поднялся и через секунду исчез за дверью.
