– Остынь, – посоветовал я. – Все равно уже поздно за кем-то гнаться, – и, открыв дверь, выбрался наружу.
Стоя на проезжей части Пистона было не разглядеть. Поэтому я пробрался к обочине, влез на ограждение и, сразу сделавшись на добрый метр выше, принялся обозревать окрестности.
И без труда локализовал беглеца. Тот был уже в конце квартала, легкой трусцой удаляясь от нас. Преследовать его было поздно, в этом я оказался прав. А он только подтвердил мою правоту – схватил проезжавшего мимо разносчика беляшей и прочих пирожков за шиворот, стащил его с мокика, сам взгромоздился на аппарат и покатил прочь – не быстро, километров тридцать в час. Но для нас с Кавалеристом, запертых в пробке, и это была недосягаемая скорость. А потому я вернулся к машине и уселся уже на переднее сиденье, рядом с Генахой.
– Ну и что теперь делать будем? – поинтересовался он. – Домой тебя отвезти?
– Какой, нахрен, домой? – удивился я. – Выруливай к обочине и залазь на трамвайные рельсы! Теперь нам еще быстрее в ментуру попасть надо.
– На рельсы? – усмехнулся Генаха. – А с гаишниками ты сам разговаривать будешь? Я не хочу прав лишаться. Это единственное, что у меня есть.
– И есть, и пить, и спать, – буркнул я. – Я все знаю, Генаха. Если гаишники встретятся, сам договорюсь. В крайнем случае, я тебя под дулом пистолета заставил. Того самого, что у Пистона изъял.
– Как знаешь, – он пожал плечами и принялся протискиваться к обочине.
Процесс оказался долгим и нудным, отняв добрых пять минут. Но в итоге Генаха справился с поручением, аккуратно перевалил через невысокий бордюр и выбрался на трамвайные пути. Там он развернулся и помчался в направлении, противоположном общему потку. И метров через сто пятьдесят наскочил на гаишника.
Тот, охреневший от подобной наглости, уронил с губы почти еще целую сигарету и замахал нам рукой – мол, остановитесь, падлы-гниды-нарушители поганые! Забавно, но махал он не той рукой, в которой держал волшебную полосатую палочку. Совсем разморило пацана при виде нашего беспредела.
Генаха, однако, сделал вид, что он гражданин законопослушный, прижался по возможности правее и остановился. Потом скосил на меня глаз и сказал:
– Ну, Мишок, ты сам писанулся, что договоришься. Вот теперь иди и договаривайся.
И, прежде, чем гаишник добрел до нашей машины я оказался вне ее, подбежал к нему и сообщил:
– Срочно, командир! Мы в милицию едем, поэтому пришлось нарушать.
– Ага, – кивнул он. – А на космодром Байконур тебе не надо?
– На хрен Байконур, – возразил я. – Далеко, да и заграница. Мне в Советский райотдел надо.
– Слушай, ты чего мне на уши приседаешь? – подозрительно спросил гаер. – Знаешь, сколько у меня таких, как ты, за день? И всем в Советский райотдел надо. И каждый правила нарушает.
– Я тебе, как на духу, командир! – я сделал честные круглые глаза. Ну, попытался сделать. – Как на исповеди. Мы преступника задержали. Особо опасного. А он сбежал. Мы его хотели туда отвезти, оперу сдать, который мое дело ведет… Ну, или следаку, я в этом не разбираюсь… Короче, не получилось. Вот, только ствол от этого гада остался, – и я, вынув из-за пояса ПМ, протянул его менту рукояткой вперед. – Только осторожно, не залапай. На нем еще должны отпечатки остаться.
При виде пистолета гаишник сразу переменился. Даже если все, о чем я ему травил – лажа чистой воды, то за изъятие огнестрельного можно благодарность получить. А это уже другое дело. И он, выхватив у меня пистолет, сунул его в карман. И махнул рукой в сторону машины:
– Поехали. Я с вами.
– Вот это дело, командир, – одобрительно кивнул я. Гаишник в нашем экипаже сейчас действительно не помешает. Пусть перед своими отмазывает.
Дело пошло веселее. Еще пару раз нас пытались остановить, но после непродолжительных бесед мы благополучно мчались дальше.
В дороге гаера обуяла жажда знаний, и он потребовал от меня подробного отчета – кто, зачем и по какой причине сбежал от меня, оставив на память только пистолет и опухоль на морде. Я не стал упорствовать и поведал ему не очень правдивую, но полную драматизма историю о Пистоне, который хотел меня убить, но был мною обезврежен и обездвижен. Однако, благодаря помощи не иначе как дьявола, сумел сбежать, стряхнув мне мозг и подрихтовав физиономию.
– Ну да, – согласился мент, внимательно изучив мой фасад. – Морда сильно подзамята. Неслабо он тебе впаял, а?
– А ты как будто кайф от этого ловишь, – оскорбился я.
– Да мне по барабану, – заметил он. – Просто я вообще с трудом себе представляю, как ты умудрился пистолет у него забрать, да еще и вырубить.
– А что в этом нереального? – не понял я.
– Да просто я пару раз в тренажерке видел, как Пистон в спарринге работает, – несколько туманно пояснил мент.
– И что?
– Не выглядишь ты достойным соперником.
Я, было, хотел возмутиться, но встрял Генаха, который, не поворачивая головы, бросил:
– Так он же десантура. Он на день ВДВ, когда напьется, тельняшки на груди рвет и кирпичи об голову ломает. Пока штук двадцать не переломает – не успокаивается. Я его десять лет знаю – и все десять лет такая херня.
