Она не рассказывала ему, что неделю назад уже побывала в поликлинике. Она проходила мимо и увидела на торце дома табличку со словами «Женская консультация». Стены внутри были выкрашены по-больничному в бело-зеленый, увешаны плакатами на детские темы. «Мама, оставь меня!» – было написано на одном, и Даша поспешила пройти мимо. Пахло лекарствами и уколами. Около кабинетов сидели беременные тетки, уставшие, бледные и толстые. Многие из них наверняка были не сильно старше Даши, но почему-то показались именно тетками. Даша подумала, что никогда не станет такой. Она шла по бледно-желтому линолеуму и думала, что, если до регистратуры будет четное число шагов, она подойдет и спросит, как записаться к врачу. И шла, считая шаги, а навстречу ей шла низенькая, ниже Даши, и очень широкая – просто необъятная – женщина в белом халате и смотрела на Дашу так, словно все про нее знала: допрыгалась. Наверное, у этой тетки была дочь как Даша, хорошая домашняя девочка, которая никогда не допрыгается. Еще несколько месяцев назад Даша сама про себя могла бы сказать: она – никогда. Женщина подошла ближе и спросила: «Почему без бахил?» – с таким взглядом, будто Даша воплощала мировое зло. Даша передернула плечами, как всегда, когда ее начинали ругать, сбилась со счета и поскорее ушла на улицу.
Даша снова позвонила Димке, но в телефоне внезапно отозвался чужой женский голос, вроде как она попала не туда. «Дима», – от неожиданности начала Даша и услышала нервное, даже надрывное: «Его тут нет!» Это было очень странно. Через девять минут с того же номера пришло сообщение: «Перезвоню», – и снова тишина.
Вскоре пришел с работы папа и погнал Дашу в магазин за хлебом и молоком. На обратном пути Даша завернула в Димкин двор и посмотрела на его окна – шторы были задернуты, и, судя по всему, никого не было дома.
Как только она открыла дверь, услышала голоса. Говорили, перебивая друг друга, мама и еще какая-то женщина. В животе у Даши снова заворочался, заурчал страх. Она заглянула в зал и увидела Тамару Ивановну, Димкину маму, почему-то в сапогах и в норковой шубе – из тех, что нормальные люди, говорила Дашина мама, уже давно не носят. Тамара Ивановна размахивала руками так, что занимала собой всю комнату. Под ее сапогами по полу растекалась грязная лужа. Отца Даша не заметила.
Она вынула наушники и немедленно услышала четко сказанное слово, которое никак не могло к ней относиться. Ее всю обдало жгучим холодом и стыдом. Дыхание перехватило. Даша, не закрывая дверь, выскочила из квартиры.
Она оставила рюкзак с телефоном в коридоре и теперь не могла позвонить Димке. Его окна оставались темными, а домофон не отвечал, и было непонятно, куда он девался.
Даша вернулась в свой двор и села на качели на детской площадке, поджидая, когда уйдет Тамара Ивановна. Что делать дальше, она не знала. Белыми хлопьями с неба валилась зима. Все зашло в тупик, из которого не было выхода.
Мама вышла из подъезда в накинутой отцовской куртке, с трудом пробралась через сугробы и встала рядом с качелями. Даша не смотрела на нее.
– Все хорошо, не переживай. Все хорошо! Я не сержусь, Даша, честное слово! Плохо только, что ты сама мне не рассказала.
– Я хотела, – сказала Даша. – Я не знала, когда и как начать.
– Эта женщина… Я от нее узнала много нового и интересного и о тебе, и о себе. Она как с цепи сорвалась. Орала как ненормальная, мне пришлось ей ответить. Ей это не понравилось.
Даша молчала.
– Давно ты забеременела?
– Мы думаем, что в сентябре.
– Как ты себя чувствуешь? Тошнит?
– Несколько раз всего.
– Живот не болит?
– Болит почти все время.
– Это плохо, так не должно быть. Я завтра же с утра позвоню врачу, тебе надо срочно на прием. Иначе это может паршиво закончиться.
– Что папа говорит? – с трудом спросила Даша.
– Он не верит, что ты так могла.
– Как «так»? – Даша уже не могла сдерживать слезы.
– Неосторожно и безответственно. Он и подумать не мог, что вы зашли так далеко.
– Надо, наверное, аборт? – сквозь слезы спросила Даша.
Мама задумалась.
– Мы потом об этом поговорим. Когда тебя посмотрит врач, когда будет ясно, все ли в порядке. Я бы не советовала, но это всё обсудим после. Всему свое время. Сейчас идем ужинать и отдыхать. Пойдем, – поторопила она, – не надо сидеть на холоде. Тем более что я, посмотри, в тапках.
– Там папа, я не хочу, я боюсь!
– Во-первых, он закрылся и не хочет никого видеть. Во-вторых, рано или поздно вам все равно придется поговорить. Ты только с ним не спорь. Видишь же сама, как все обернулось. А сказала бы мне, я бы его заранее подготовила.