Даша вошла в квартиру, будто была здесь гостьей, и, пока разувалась, вешала куртку на крючок и складывала на полку шарф, прислушивалась, как там папа. Сразу стало понятно, что тут совсем недавно ругались. Комнату еще не проветрили после прихода гостьи, в воздухе висел плотный шлейф ее ванильных духов. На полу остались грязные следы от сапог, которые никто не стал вытирать. Даша заперлась в своей комнате и сидела там до ночи. Дима звонил ей раз пять, она сбрасывал звонки, наконец написала ему, что спит, и выключила телефон. В квартире было тихо, не слышалось ни шагов, ни шепота, ни стука по клавишам.
Уже за полночь Даша выскользнула на кухню и сделала себе бутерброд. Ей показалось, что кто-то стоит за спиной, в дверях кухни, и она не обернулась. По-прежнему пахло приторными духами Тамары Ивановны.
Утром Даша не услышала будильник. Мама разбудила ее в начале девятого, когда отец уже ушел на работу. Завтрак не лез в горло, снова подступала тошнота, а когда Даша выпила полчашки чая, ей стало по-настоящему плохо.
– Так будет все девять месяцев?
– Меня вообще не тошнило, – сказала мама. – Может быть, и у тебя скоро прекратится.
Она доела кашу и повезла Дашу к своему врачу. Когда ехали мимо школы, Даша зажмурилась, чтобы даже случайно не увидеть никого из своего класса.
Они приехали в маленькую клинику на несколько кабинетов. Мама рвалась зайти в кабинет с Дашей, но ее попросили подождать за дверью. Даша так сильно боялась врача, что уже устала, и, глядя в окно, покорно отвечала на вопросы: шестнадцать лет, один партнер. Окно выходило на детскую площадку, заметенную снегом. Врач была старенькая, как Анна Ивановна, она ее не ругала, не стыдила и, что хорошо, не жалела, она работала: спрашивала о том, что творилось в Дашином организме, и говорить об этом было несложно, как о другом человеке, не о себе. Она дала Даше направление на УЗИ, которое можно сделать прямо сейчас в соседнем кабинете, прописала лекарства и сказала, чтобы две недели сидела спокойно дома и никакой школы.
– А если я не захочу оставить? – Даша задала вопрос, который репетировала все утро.
Врач не стала ее отговаривать.
– На этом сроке остается только чистка. Про последствия почитайте в интернете. Дальше затягивать уже нельзя, надо решить в течение нескольких дней.
– Ты пойдешь со мной на УЗИ? – спросила Даша у мамы, выйдя из кабинета. – Тебя туда пустят?
– Сейчас узнаем.
Ее пустили. Мама сидела на стуле рядом с кушеткой и внимательно смотрела на монитор.
– Как сейчас помню, – сказала она.
Даша закрыла глаза, закусила щеки и медленно считала до ста. Датчик полз по ее животу. Врач смотрела в экран и молчала. И мама тоже молчала. Плотность молчания в кабинете была такая, что Даше стало очень, очень страшно.
– Плод двадцать миллиметров, – сказала врач.
– Это мало? – встрепенулась мама.
– Это как надо. Он у вас сейчас размером с фасолинку. Мамочка, посмотрите тоже.
Даша не сразу поняла, что обращаются к ней. Она взглянула на монитор. В черном пространстве расплывались мутные пятна, ни одно из которых не было похоже на ребенка.
– Где он? Куда смотреть?
– Вот же, вот он. Как фасолинка или виноградинка.
– Он живой? – спросила Даша.
– Конечно. Посмотрите, он шевелится. Сейчас мы послушаем сердечко.
Дашино собственное сердце забилось так, что едва не выскочило из горла. Она снова закрыла глаза. Быстро-быстро стучало второе сердечко в ее теле. Непроизвольно выступили слезы. С ней происходило что-то, чему не было названия. Она словно падала с большой скоростью в безвоздушном пространстве.
– Ничего, что так быстро бьется? – спросила мама.
– Ничего. Всё как положено: сто сорок ударов в минуту. Пока я никаких отклонений не вижу, через месяц надо прийти в следующий раз. Вам врач все расскажет – что, когда, какие анализы.
Они вышли на набережную. «Давай пройдемся», – попросила Даша. Она думала, что маме надо срочно на работу, и надеялась, что она уедет, но мама согласилась.
На набережной было безлюдно. Внизу текла мутная тревожная река. Снег летел во все стороны сразу, даже вверх, и слепил, и было сложно смотреть куда-то, кроме как себе под ноги. Даша не хотела разговаривать и оторвалась от мамы на несколько метров, но все время чувствовала, что мама идет за спиной.
Даша хотела позвонить Димке и рассказать ему про двадцать миллиметров и сто сорок ударов в минуту, но не знала, как теперь с ним разговаривать. Она сняла перчатки, приложила руки к щекам и не узнала своего же лица.
– Отвези меня к Димке, – попросила она маму.
– Я думаю, он в школе.
И правда, он был на уроках, но они подъехали как раз к перемене.
– Я пойду? – спросила Даша у мамы.
– Иди. Только мне уже надо как можно скорее на работу. Сама доберешься домой? Или мне тебя подождать?
– Поезжай. Я сама.
Димка стоял на крыльце без куртки и с кем-то разговаривал по телефону.
– Даш, привет, – растерялся он и посмотрел по сторонам. – Ты что здесь…
Даша налетела и с размаха хлестнула его по лицу. В первый раз в жизни она ударила человека по мягкой теплой щеке.