Димка вздохнул и лег рядом. Они ткнулись подбородками и носами, и Даша положила голову ему на плечо. Ее по-прежнему трясло внутри, и она никак не могла успокоиться и отогреться. Дима снова начал говорить, что все будет хорошо и что в субботу, когда все успокоятся, надо встретиться двумя семьями и все обсудить. Все, что он говорил, было правильно, но Даша ждала от него совершенно других слов. Она не хотела думать о том, как все соберутся и будут думать, как с ними поступить. Будут решать за них, словно они маленькие дети.
Дима погладил ее по животу:
– Когда он начнет шевелиться?
– Через несколько месяцев.
– Как ты думаешь, кто там? Мальчик или девочка?
– Лучше бы девочка.
– Будет такая же красивая, как ты. – Даша почувствовала, что он улыбается.
Уткнувшись в него носом, Даша вспоминала, как в теплый сентябрьский день они с Димкой ездили к нему на дачу. Они валялись на чердаке на груде старых матрасов и смотрели, как через щели в стенах ложатся на пол солнечные полосы, а Даша целиком, каждой клеточкой принадлежала Димке, и цепенела от счастья, и не верила, что когда-нибудь станет иначе. Потом они ели мед из банки, потому что Даша забыла в автобусе сумку с продуктами, а ничего другого съестного на даче не было, кроме этого засахаренного твердого вкуснейшего меда. Нашли книжку для молодых супругов пятидесятилетней давности и хохотали над ней, никак не могли прекратить смеяться. А потом Димка наступил на осу, и это было уже не весело, потому что у него аллергия на укусы этих тварей, и пришлось срочно вызывать такси в город. Дима говорил, что такое случалось уже не раз и надо только скорее принять лекарство, но Даша всю дорогу домой обмирала от страха и крепко сжимала Димкину руку. В тот день она впервые за шестнадцать лет почувствовала себя настолько живой и настоящей.
В субботу Даша отпросилась у Тамары Ивановны на день рождения Лизы, а когда вернулась, еще на втором этаже услышала полный отчаяния детский плач и взбежала на пятый на одном дыхании.
Соня голосила. Уже не просто плакала тоненько и жалобно, а, разошедшись, кричала во всю мощь своих легких.
– Даша, ну наконец-то ты пришла, у меня уже голова болит, – выдохнула Тамара Ивановна.
Она выглядела так, будто готова была тоже разреветься. Сонино красное личико, сморщенное от плача как изюм, выглядывало из чепчика, надетого бабушкой из-за сквозняков.
– Давно она так? – крикнула Даша, торопливо переодеваясь в ванной.
– Я не знаю, я на часы не смотрю. Ты ее кормила перед уходом?
– Я же вам говорила, что кормила. – Даша подхватила Соню на руки и прижала ее к себе.
– А она плачет так, будто голодная. Даша, может быть, ей не хватает твоего молока? Она плохо набирает вес. И сама ты вон какая худенькая. Может быть, тебе нужно ее докармливать из бутылки?
– Я поговорю с врачом, – с раздражением ответила Даша.
– Ты же знаешь: врачи, они мало что понимают. Ох, Дашенька. Больше не уходи так надолго. Я не могу детский крик слышать, мне плохо делается.
Даша села на диван, задрала футболку и приложила Соню к груди. Соня ухватилась за нее, словно ее никогда в жизни не кормили. Тамара Ивановна все стояла в дверях и не хотела уходить.
Соня пила молоко так жадно, что Даше было немного больно. Даша дала Соне палец, и дочка крепко его сжала. Дождалась ее. Крошечка, малышка. Даша погладила ее по щеке. Такая нежная кожа, нежнее сложно вообразить. Тоньше, чем на веках. Еле заметные бровки. Длинные реснички. Темные волосы, торчащие во все стороны. Даша очень удивилась, когда дочка родилась лохматая.
Она уткнулась в Сонину щечку, чтобы хотя бы на минутку забыть сегодняшний день.
– Даша, так нельзя. Ты ее разбалуешь, – сказала Тамара Ивановна. – Посмотри, она тебя никуда не отпускает, без тебя практически не спит. Тебе ведь самой же тяжело. Дима в три месяца уже спал всю ночь в своей кроватке, я приучила его ночью не просыпаться.
– Как?
– Пару ночей оставляла его прокричаться, он всегда был молодец, он быстро все понял.
– И не жалко?
– Жалко. А как еще? Мы с ним были одни. Я хотя бы по ночам должна была отдыхать.
Соня ела и спала одновременно, не выпуская Дашин палец. Её челка была влажной и прилипла к лобику. Сонечка была такая крохотная, такая беззащитная. Тамара Ивановна предлагала учинить над ней какое-то немыслимое зверство.
– Поздравила подругу? – спросила Тамара Ивановна.
– Ее дома не было, – шепотом ответила Даша.
– Ты же говорила, она тебя пригласила.
– Я, наверное, что-нибудь перепутала.
– Ясно, а ужинать будешь?
– Нет, не хочу.
– Надо есть, чтобы приходило молоко. Странно, что, как тебя спросишь, ты все неголодная. Когда я кормила Диму, я все время хотела есть. По ночам шла к холодильнику и ела жирную сметану ложкой из банки. Потому что все остальное уже было съедено. И при этом я не поправлялась, все уходило в молоко.
– Я попозже поем.
Тамара Ивановна неохотно ушла. Наверное, подумала Даша, у нее тоже бывают моменты, когда грустно и хочется с кем-то поговорить.