Сейчас я сижу во дворе в беседке. Над головой вьется виноград, а на коленях у меня кошка Манюня, пришла и улеглась. Все-таки очень странно писать ручкой в блокноте не по учебе, а для себя. Когда не знаешь, что еще придумать, ручка как будто сама пишет. Когда я закончу письмо, то пойду к морю. Оно здесь близко, десять минут ходьбы – и я на берегу. Я, разумеется, буду купаться. Мама бы сама подумала, как это: жить у моря и не купаться?
Я пишу и не знаю, где ты и куда мне отправить это письмо. Твой телефон всегда недоступен. Вы все-таки уехали? Или ты просто сменила номер? Я придумала: вот что я сделаю – сфотографирую эти листочки и скину тебе в личку фейсбука. Может быть, когда-нибудь ты всё прочитаешь и напишешь, как твои дела.
Море близко. Повернуть налево, направо, мимо пятиэтажек, потом еще раз налево и до конца улицы, где асфальт сменяется песком, а дорога упирается в пляж. Ася шла и повторяла про себя в ритме шагов: мо-ре-ре-ре-мо-мо-мо-ре. Налево, направо, привет, коза рогатая, еще налево, почти бегом, мимо кафешек, мимо батута, мимо палаток с купальниками и надувными матрацами, здравствуй, море. Я пришла к тебе. Впервые я пришла к тебе одна.
Хотя, возможно, к морю надо на «вы»?
Ася расстелила покрывало, бросила на него рюкзак, скинула шорты с футболкой и вошла в море. По щиколотки, по колени, привыкая, вода была прохладнее, чем в прошлые дни, и – одним нырком – с головой. Ася закрыла глаза и представила, что сама стала морем. Одной каплей в море. Целой каплей в море.
Когда Ася вышла из воды, ей показалось, что прошел весь день. Она в первый раз в жизни купалась столько, сколько ей хотелось. Она легла на покрывало не вытираясь, с мокрыми волосами и лицом, чтобы на лице все еще было море, и зарыла ступни в горячий песок, и слушала, как бьется ее сердце и как совсем рядом шепчет море, дотягивается до ее ладони соленой прохладой. Замереть и затаить дыхание: я есть. Море есть. Это был день словно из чужой жизни.
Ведь если с мамой – всё снова было бы не так, пришлось бы купаться не больше пятнадцати минут, вытираться, зачем-то переодевать мокрый купальник, мазаться кремом от загара, носить дурацкую кепку, есть заранее заготовленные бутерброды и подавленные в рюкзаке сливы с персиками, собирать объедки в мешочек… Мама всегда, как приходила к морю, брала шезлонг под зонтиком, надевала здоровенную шляпу, открывала книжку и начинала жевать. Она купалась, не окуная лицо в воду, и считала, что нужно как можно скорее принять душ после пляжа и смыть с себя морскую соль. Как будто она никогда не была молодой! Ася все время внутри себя спорила с ней, и получалось, что все они – Ася, море и мама – отдельно друг от друга. А через час на пляже мама вообще начинала жаловаться, что у нее от этой жары разболелась голова, и торопила Асю домой.
В общем, у мамы с морем никакой дружбы не было, она терпела его «ради ребенка». Асе казалось, что она знает, как ходить к морю, и сегодня поняла, что права. Она могла бы научить этому маму, если бы та захотела.
Ей было все равно, что на пляже куча народу и что рядом бегают дети и ловят прозрачных медуз в банку, потому что все они тоже были словно часть моря.
Ася встала, чтобы снова пойти купаться, как вдруг позвонил папа и закричал:
– Я что, как Луис Альберто, все узнаю последним?
Луис Альберто – это герой сериала, который шел по телевизору, когда родители были детьми.
Оказалось, что, когда мама звонила и обсуждала, разрешить Асе остаться тут или нет, папа был очень занят на работе, половину прослушал, подумал, что это они про какой-то другой раз говорят, про следующий год, и ждал Асю с мамой дома. Он все повторял, что нельзя одной купаться, гулять по темноте, общаться с незнакомыми, есть чебуреки, потому что они непонятно из кого сделаны, и вообще, мама и дядя Толя сошли с ума, и с ними еще будет отдельный разговор. Ася отвечала, стоя по щиколотку в воде, смотрела, как возле щиколоток трепещут маленькие рыбки, и была так рада, что сейчас она одна, и во всем с ним соглашалась.
– Тут море, море, – выдохнула Ася, и папа понял.
Он помолчал и сказал:
– Ты, главное, далеко не заплывай и за вещами на берегу следи. Но одна не ходи все-таки.