– Я хочу уехать раньше! – закричала она. – Ты можешь поменять билет? Нет! Меня никто не обидел! Просто мне здесь очень плохо! Я хочу домой!
Она выслушала, что билет поменять нельзя и можно только купить новый, что ее рейс – ближайший прямой, а лететь с пересадками ей нельзя ни в коем случае, и отключила телефон. До отлета оставалось четыре дня плюс день, который уже начался. И придется как-то находиться рядом с ними со всеми. Если повезет, то не рядом, а неподалеку.
Ася решила на весь день уехать в город, но, пока полчаса ждала автобуса, передумала и направилась к морю. Не купаться, а так, охладиться после торчания на остановке. Сняла сандалии и пошла по кромке воды влево, туда, где еще не была.
Кажется, прошло больше часа. Пляж тянулся очень далеко, а когда он закончился, начался берег, заросший низкой травой. Вдали виднелась ладонь обсерватории, повернутая к небу. Людей – никого. Вдоль берега цепочкой шли четыре толстые чайки.
Ася смотрела на море. Ей казалось, что в следующий раз она увидит его очень нескоро, и хотела насмотреться сразу надолго. Белые барашки добегали до нее, хватали за ноги и возвращались обратно. Вскоре в шуме волн Ася стала слышать неразборчивые, перебивающие друг друга голоса. Среди них мамин: «Немедленно вернись и попроси прощения!», папин: «Ты, конечно, во всем права, но стоило быть повежливее», снова мамин: «Мне за тебя стыдно», дяди Толи: «Все в порядке, это юношеский максимализм, я и сам таким был», Янин: «Спасибо», Анны Михайловны: «Ты молодец, Ася», Генкин: «Ну ты даешь, малышка» и еще чей-то – едва слышный: «Возьми меня за руку».
Ася спала, когда в дверь постучали, и ей там, во сне, подумалось: снится, что стучат. Сон не отпускал, наплывал волнами, но стучали всё настойчивее и громче, и стало ясно, что стучат наяву.
Она никому не хотела открывать, потому что вчера вечером несколько раз приходил Генка, принес инжир, звал гулять, играть в «Гномов-вредителей», предлагал пойти со всей компанией в кафе, через два часа еще зачем-то приходил, вконец ей надоел, и она уже не отзывалась.
В дверь снова постучали. На часах без четверти два.
– Открой мне, Ася, пожалуйста. Это Марина!
Ася в полусне открыла ей. Марина тенью скользнула в комнату и, скрючившись, села на вторую, заправленную, кровать. Она снова была в том же халате, что утром. И босиком.
– Ась, я боюсь, – сказала она. – У меня живот болит очень сильно.
– А где дядя?
– Толя остался в городе ночевать. Я ему звоню, звоню, а он недоступен, – Марина поморщилась, прижав руки к животу. – Можно я тут у тебя лягу? Я не хочу одна в доме.
– Наверное, врача надо вызвать?
– Да нет. Не до такой степени болит. Мне нужно просто немного полежать спокойно. Скоро пройдет. Я думаю, что пройдет.
Марина вытянула из-под себя покрывало и укрылась им. Она подтянула колени к груди и спрятала лицо в локтях.
– Ты спи, – сказала она глухо, – не обращай на меня внимания, я тоже скоро усну.
– Если это отравление, то у меня где-то есть таблетки, – вспомнила Ася. – Нужно? Я сейчас найду.
– Нет, это не то, я боюсь, это совсем другое. Уж лучше бы отравление.
– Ну если что вдруг, то посмотри в тумбочке, в верхнем ящике, там мама оставила кучу всяких лекарств. Мне кажется, там от всего есть, от живота-то точно.
– Давай спать уже ложись. Ночь на дворе. Я выпила всё, что мне нужно. Но не помогает что-то.
Ася легла, отвернулась к стенке, попыталась уснуть снова, и, кажется, у нее получилось, но сон был клочковатый, как при высокой температуре. То ли сон, то ли нет. Вроде и спишь, и не спишь одновременно.
Кто-то всхлипнул рядом. Ася дернулась и села на кровати. Она не сразу вспомнила, что это Марина, и успела напугаться.
– Ты чего? – спросила она. – Так сильно болит?
Марина сидела на соседней кровати, подтянув ноги к груди. Она убрала волосы с лица и посмотрела на Асю.
– Меньше уже. Правда, меньше. Если не двигаться, то и вообще почти не болит.
– Ты тогда что не спишь?
– Не могу уснуть. Дай мне водички, а? Пожалуйста.
Ася налила ей минералки в пластиковый стаканчик. Марина жадно осушила его до дна.
– Можно ещё? Что-то во рту пересохло.
Она вернула Асе стакан, снова охнула и обхватила живот обеими руками.
– А вдруг у тебя аппендицит? – спросила Ася.
– Аппендицит же вроде когда слева болит. Или, наоборот, справа? Я забыла совсем. У меня всё болит.
– Ерунда это: слева, справа. У папы был. Он говорил, что вообще не мог понять, где болит, как болит. Его отвезли в больницу, сделали операцию, и тогда стало ясно, что это аппендицит.
– У меня точно нет, – перебила Марина.
Она снова легла на кровати, со стоном отвернувшись к стене.
Ася посмотрела на часы – четыре утра. Она схватила телефон и набрала дядю. Абонент не отвечает или временно недоступен. Он нужен был ей срочно, прямо сейчас.
– Куда он поехал?
– К друзьям, я не знаю, к кому точно. Он может и на пару дней. Но очень редко бывает, чтобы он трубку не брал. Знает же, что я никогда не звоню просто так.
Ася не знала, что ей делать, и только бестолково гладила Марину по плечу. Ей было и страшно, и стыдно, и непонятно – всё вместе.