Распрощавшись с его матерью, мы взяли тяжеленную тумбу – клянусь, она весила не меньше полтонны! – и еле выволокли её в подъезд. Я ещё никогда в жизни не радовался лифту. Но на первом этаже счастье кончилось. Мы эту тварь тащили метров триста, чуть не сдохли. Бросили рядом с контейнерами, даже на платформу поднимать не стали.
– Ты меня нарочно позвал, – обвинил я.
– Чё это?
– Чтоб тумбу в одну харю не тащить!
– Да при чём тут тумба? Мы ж давно договорились встретиться.
Его аргумент почти покрыл все карты, но тут я сообразил:
– Да не гони ты, Грик! Могли и в клубе встретиться, а ты меня домой притащил!
Он глухо захихикал, потом заржал и с размаху хлопнул меня по спине.
– Лютек, Лютек, да ты ничуть не изменился, всё такой же неженка. – Он снова заржал. – Ничё, считай, это боевое крещение. Допёр – молодец! Не стану тебя цветочком называть. – Он хохотнул. – А то взбесишься ещё.
Вот что я должен был ответить? Припугнуть, чтоб, типа, не нарывался? Только срать он хотел на мои угрозы – он никогда меня не боялся. Единственный, наверно, без опаски цветочком называл. Задирал постоянно, при этом не упускал случая напомнить, что мы друзья, должны помогать друг другу и всё такое. Помогал-то в основном я. Прям как сейчас. А он всегда, гад, скалился и называл неженкой. Да пошёл он на хрен!
До клуба мы добирались пешком, всё какими-то дворами и проулками. Пару раз Грик просил меня подождать и буквально на несколько секунд отходил к подозрительным типам. Наверно, это были те самые счастливцы, которых славная фея одаривает своей волшебной пыльцой, потому что ни одному из них Грик не пожал руку.
В конце концов мы оказались в настоящей заднице, где, наверно, даже днём никто не чувствовал себя в безопасности. В темени узких проулков шарились тощие зомбаки с опухшими рожами. По углам стояли размалёванные старые тётки, которые, видать, пытались сойти за молоденьких девок. И ведь не постеснялись надеть коротенькие юбки и блузки с таким декольте, что и за сотни метров в глаза бросались морщины на их обвисших сиськах. А в сумраке прятались мужики в чёрном – типа, охрана местная.
Мне стало жутко. Но у Грика были дела, а возвращаться в одиночку мне вообще не улыбалось.
В клубе ожидаемо грохотала музыка, что-то электронное с тяжёлыми басами, которые неприятно резонировали внутри. Толпа бесновалась в преддверии эйфории. От мерцания красно-зелёных лазеров рябило в глазах.
Я дико боялся потерять Грика и, вцепившись в его плечо, семенил за ним, наступая на чужие ноги. Клянусь, это продолжалось бесконечно, мне казалось: мы ходим по кругу, как бараны. Но вот наконец толпа поредела, мы зашли за бар, а следом – в тесный коридор. Там, подпирая стены, стояли двое – один в чёрной кожанке, второй в майке, – и оба с пистолетом на поясе.
– Это что за лапка с тобой? – спросил тип в кожанке, когда мы подошли ближе.
– Это Лютек.
– Цветочек, значит, – ощерился второй и, оттолкнувшись от стены, выпрямился.
Я вообразил, что меня прямо здесь без всякого киношного аукциона продадут. Но Грик был спокоен.
– У себя? – спросил он, кивнув на дверь.
– Заходи, – пригласил мужик в кожанке.
– Я быстро, – сказал мне Грик, и они вдвоём вошли в кабинет.
Я остался с этим извращенцем в майке. Он страшно лыбился и разглядывал меня с голодным интересом. А я старался и не смотреть на него, и не терять его из виду.
– Куришь? – спросил он.
– Нет.
Он довольно осклабился и протянул мне леденец. Ясное дело, отказать я не посмел. Развернул фантик, сунул конфету в рот и сдавленно улыбнулся, типа, вместо благодарности. А он начал языком в щёку тыкать, явно с намёками. Я лишь чудом не подавился, разгрыз клятый леденец, чуть зубы не сломал на хрен. Мужик заржал, протянул ещё один. Я снова взял.
– Ты откуда этого проходимца знаешь? – спросил он.
– Грика? Так мы в детстве дружили.
– Грик? Откуда такое прозвище?
– Да там… Неважно, в общем.
– Ну раз неважно, то не говори. И как тебя зовут, Лютик?
– Так и зовут: Лютек. Через «е». Люций.
– Дала ж тебе мамка имя. – Он посмеялся надменно. – Девку, наверно, хотела, а вышел ты: весь такой бабочка, а в платье не нарядишь.
– Шёл бы ты!
– Ну-ну, Лютик, расслабься. Поверь, ты не хочешь конфликта. Веришь?
Я по-дурацки покивал. Он ржать не стал, сказал наставительно:
– Ты лучше думай, перед тем как тявкать. Да и подумав, лучше молчи. Понял?
Я снова кивнул.
– Вот и здорово, Лютик. Вот и замечательно.
Он насыпал мне в ладонь горсть конфет, закрыл её в кулак и похлопал сверху. Заторможенно обернулся на открывшуюся дверь и отошёл. А я с трудом сдержал вздох облегчения, потому что долбаный Грик наконец решил свои дела и вышел из кабинета.
– Идём, – позвал он негромко.
Я ломанул вперёд него.
– Увидимся, Лютик, – крикнул мне этот хер в майке.
Катись ты ко всем чертям, ублюдок! Я сюда и под дулом пистолета не вернусь.
Через танцпол, пробираясь сквозь толпу, мы вышли наружу. На улице похолодало – я вздрогнул – и сильно стемнело. Фонари горели только на соседней улице, и над входом в клуб светила тусклая синяя лампочка.
– Мне надо домой, – проблеял я совсем жалко.
