Если маршалы Армиры спутали все планы императора на суше, то ее адмиралы с еще большим успехом хозяйничали на море, там где Айшелу совсем нечего было им противопоставить. У Имтории никогда не было своего флота. Формально страна имела выход к Жемчужному морю, но скалистая береговая линия являлась частью горного хребта именуемого Даэннами, а в народе получившего куда более подходящее название “Ведьмины бусы”. С таким побережьем ни о каком судоходстве не могло быть и речи. Присоединение Латирэ меняло все. Из Моря Туманов можно попасть в Жемчужное, а значит получить возможность, обогнув неприветливые имторские берега, достигнуть по морю Кудора, Элара, Тарники и даже Валэйна. Это откроет новые возможности для торговли, а впоследствие и для захвата земель.
Впрочем, рановато мечтать о завоевании всей Доэйи, когда даже Латирэ нельзя назвать покоренным. И пора признаться себе, что рассчитывая захватить Латирэ малой кровью, он недооценил противника. Довольно хотя бы того просчета, что нескольких талантливых генералов он отдал в подчинение ублюдку Оливену. Как бы они сейчас пригодились!
Пожалуй, стоит отозвать их с дайрийских границ. И сынка Исили заодно. Мало того, что от его маневров никакого толка, так еще и шансы, что Оливен погибнет ничтожно малы. Конечно, при нем есть верные люди, которые, получив приказ, помогут выродку отправиться за Грань, свалившись с лошади или словив случайную стрелу на охоте, как его недоброй памяти папаша. И все же не хотелось бы действовать столь нарочито. Погибни Оливен от любой случайности, все монархи Доэйи решат, что Айшел решил избавиться от бастарда. Даже если дурачок умрет по своей вине, подавившись виноградом или подхватив дурную болезнь. В крайнем случае, с таким раскладом придется смириться, и все же Айшелу хотелось бы избежать клейма убийцы. А уж какой вой поднимет Исили и думать противно.
Совсем другое дело, если смерть настигнет Оливена в бою. Хорошо бы ублюдок умер как герой. Тогда его можно будет оплакать с честью и выкинуть из головы. Но для такой кончины нужны настоящие сражения, а не мелкие стычки с дайрийцами, набеги на приграничные городки и вялые затяжные осады замков. Нет, пора на время оставить Смазливого короля в покое и бросить все силы на захват Латирэ.
Разве кто-то посмеет усомниться в том, что первый маршал империи должен вариться в кипящем котле настоящих битв, а не отсиживаться в безопасности? А что маршал этот — глупый мальчишка, так этому есть простое и убедительное объяснение. Оливен — наследный принц. Вот пусть и сражается за расширение своих будущих владений.
Айшел поймал себя на том, что опять, как в случае с латирской царевной, начинает принимать собственную ложь всерьез. Что ж, это значит лишь, что обман поистине хорош, раз сам обманщик готов поверить. Остальные уж точно не смогут придраться.
Итак, решено. Он отзовет Оливена с дайрийских границ и кинет на границы латирские. При этом недвусмысленно даст понять, что наследнику престола надлежит снискать себе славу и любовь подданных, лично участвуя в сражениях. Сам-то он, конечно, никогда так не поступал, даже в молодости. Да и отец давал ему наставления прямо противоположного свойства — монархам надлежит хорошо разбираться в искусстве ведения войны, но не лезть в гущу сражений. Но подобная тактика хороша для тех, кто хочет править долго и успешно, а значит, для Оливена совсем не подходит.
Айшел с удовольствием представил пылкого недалекого юношу, несущегося на красавце — скакуне перед войском, вдохновенно выкрикивая призывы и размахивая знаменем. Он с наслаждением провел перед мысленным взором латирскую стрелу с голубым оперением, закончившую свой путь в сердце имторийского принца. Сухие губы императора тронула улыбка, когда воображаемый Оливен рухнул с коня, увлекая за собой знамя, словно саван накрывшее его бездыханное тело. Айшел даже растрогался, созерцая выдуманную смерть бастарда, отравившего ему двадцать лет жизни. Именно так и должен умереть сынок Исили, чтоб ни его змея-мать, и ни один доэйский монарх не заподозрили в этой смерти подвоха. Айшел даже готов подарить ублюдку венец героя, лишь бы навсегда избавиться от проблемы, которую тот представлял собой.
Внезапно мысли императора приняли иное направление. А если смерть решит сыграть злую шутку и пощадит Оливена? Если вместо снисходительного презрения, с которым сейчас относятся к принцу, ему достанется слава удачливого полководца и бесстрашного рыцаря? Этого только не хватало! Айшел тряхнул головой, отгоняя наваждение. Он ни за что не допустит подобного. Такие вещи нельзя оставлять на волю случая. Судьба слепа, глупа и обладает дурным чувством юмора. Полагаться на нее — все равно, что плясать на канате над пропастью с завязанными глазами. Нет уж, куда разумнее взять роль судьбы на себя. Пожалуй, стоит одеть несколько доверенных людей в латирские табары, вложив в их руки луки и мечи, которые обеспечат имторийскому принцу геройскую смерть при любом развитии событий.
