Приняв решение, император успокоился и даже развеселился. Отчего-то ему стало казаться, что победа над Латирэ не за горами, а следом уладятся и все остальные сложности. Когда ему доложили о приходе Тагели, Айшел встретил вошедшего радушной улыбкой.
— Уверен, вы принесли мне добрые вести, маршал, — добродушно сказал он и лишь потом обратил внимание, что выражение лица Тагели не очень-то подходит для добрых вестей.
— Боюсь, что нет, мой король.
— Император, — скривясь, поправил Айшел, благодушное настроение которого стремительно уступало место тревоге и злости.
— Прошу простить, ваше императорское величество, — маршал склонился в преувеличенно низком поклоне. — Увы, мои вести нельзя назвать добрыми. Армира с Ирианой живы и вполне благополучны.
— А то я без вас не догадывался, — досадливо хмыкнул Айшел. — Было бы странно, если бы старуха, сбежав из дворца, сиганула в море с борта собственного корабля. Хотя она бы чрезвычайно порадовала и обязала меня подобным решением. Но разве от нее дождешься? Старая ведьма торопится за Грань не больше, чем ее внучка — под венец. И где же видели этих дам, причинивших мне столько беспокойства?
— В Таленне, мой император. Они решились просить помощи у дайрийского короля.
Небо потемнело резко, как это водится в мире Изгоя. Только что было серо-голубого сумеречного цвета, и в одночасье налилось свинцом, а затем и вовсе стало черно-фиолетовым. Такой погоды здесь Тэсс не видела ни разу. Первый раскат грома заставил ее вздрогнуть всем телом хотя, казалось бы, предугадать грозу по такому небу совсем не сложно. Но ведь в искусственном мире Дэймора не было ни дождей, ни снега, ни других природных явлений. Откуда же здесь взяться грозе?
Первая молния, расчертившая небо, обратила все умозаключения Тэссы в прах. Мало ли чего тут раньше не было. Теперь вот есть. Неудивительно, если Изгой устроил эту демонстрацию возможностей исключительно ради нее. Дернул же ее кто-то сказать, что она боится молний. Вторая зарница причудливым зигзагом разрезала тучи, на миг ослепив Лотэссу, а позже оглушив раскатами грома. Третья и четвертая вспыхнули почти одновременно, а грохот после них слился воедино.
Тэсс ненавидела грозу с детства. Когда-то в Норте им с Эданом довелось оказаться во власти разбушевавшейся стихии. Они верхом возвращались от соседей в сопровождении нескольких слуг. Гроза тогда налетела почти так же внезапно, как и сейчас. Знай они заранее о том, что погода так разойдется, остались бы ночевать в гостях. Впрочем, они и так бы остались, если бы не Тэсс. Сколько раз она проклинала себя за то, что в тот день капризно требовала вернуться домой. Ребенку было скучно среди взрослых людей, а дома осталась кузина — ровесница, которую не взяли с собой из-за того, что она приболела. Так или иначе, жалобы и требования младшей сестры вынудили Эдана распрощаться с хозяевами и отравиться в свой замок.
Налетевшие внезапно порывы ветра и потемневшее небо, предвещавшие скорую бурю, поначалу даже позабавили Тэсс, как обещание приключений после скучного дня. Однако хлынувший стеной дождь и шквальный ветер — это не так-то весело, когда ты зажат на узкой дороге между скалами с одной стороны и обрывом — с другой. Укрыться было негде. Возвращаться — бессмысленно. Ослепляющие вспышки молний очень недолго казались девочке красивыми, а когда они вместо того, чтобы освещать небо, стали бить в землю прямо перед путниками, стало совсем страшно. Испуганные лошади вставали на дыбы, норовя сбросить седоков. Эдан, которому тогда было всего пятнадцать, не терял головы. Он перетащил сестру на своего коня, чтобы не дать ей сверзиться на землю и хоть как-то защитить и успокоить.
Очередная молния, вспыхнувшая совсем рядом, заставила Тэссу уткнуться в грудь брата в тщетной попытке укрыться от бушевавшего вокруг кошмара. Она чуть не упала, когда Эдан резко соскочил с коня. Крик ужаса разом вырвался у всех. Открыв глаза, Лотэсса увидела на дороге почерневшее тело одного из спутников. Перепуганный конь топтал бывшего седока копытами.
Что было дальше она помнила смутно: то ли потеряла сознание, то ли память услужливо стерла дальнейшие воспоминания. Впрочем, и этих вполне хватило, чтобы возненавидеть грозы на всю жизнь и панически бояться молний.
Года два после того ужасного происшествия у Лотэссы случались истерики во время грозы. Все окна в комнатах задергивались плотными шторами, с девочкой обязательно сидел кто-то из родителей, а чаще всего — Эдан. И несмотря на это маленькая Тэсс зажимала уши руками во время ударов грома, вскрикивала при каждом слабом отсвете молнии на шторах, и плакала, плакала…
Немного повзрослев, Лотэсса стала стыдиться этих приступов паники и научилась скрывать их. Она не перестала бояться и ненавидеть грозы, но уже не показывала свой ужас окружающим. По возможности она старалась не покидать зданий во время грозы, и чаще всего ей это удавалось.
