— Я ничего не понимаю! Ты травил меня ядом, но я жива. Если, конечно, не врешь, и это действительно был яд. Ты ведь и до этого говорил, что я умру. Да мне и самой так казалось. Но я жива.
— Тебя в этом что-то не устраивает, сердце мое? — Странник, донельзя довольный успехом своей затеи, вовсю наслаждался ее растерянностью. — Не нравится быть живой? Ну так это поправимо.
И тотчас в руках у Дэймора возник кинжал, чтобы в следующее мгновение оказаться в сердце Лотэссы. Девушка захлебнулась неродившимся криком, согнулась пополам, прижимая руки к груди, там где торчала рукоять клинка.
— О, нет! — прохрипела она, бледнея и оседая на землю.
Дэймор обхватил ее одной рукой за плечи, а другой — рывком вытащил кинжал из раны. Освобожденная кровь мгновенно пропитала белую ткань Лотэссиного одеяния.
— Как ты мог?! — Лотэсса застонала, поднеся к лицу окровавленные ладони. — Я же не смогу исцелить себя здесь…
— Конечно, не сможешь. Зато я смогу.
Он приложил руку к ее ране, вытягивая боль, исправляя повреждения внутри и снаружи, убирая кровь с кожи и одежды. Дэймор чувствовал исходящее от Лотэссы смятение. Такое впечатление, что сейчас, когда он ее исцелил, она напугана чуть ли не больше, чем получив удар в грудь. Должно быть, только теперь до конца осознала последствия и испугалась по-настоящему.
— За что ты так со мной?
Почему-то именно этот тон больше всего задевал Дэймора. В нем не было гнева, ненависти. Это был даже не столько упрек, сколько удивление обманутого доверия. Так можно обратиться к другу, от которого не ждал предательства. Когда она говорила с ним так, Странник против воли чувствовал себя чудовищем, обманувшим ребенка. Впрочем, он и есть чудовище. И странно, что Лотэсса забывает об этом именно в те моменты, когда он проявляет свои худшие стороны.
— Ты спрашиваешь, за что? За то, что вела себя как безмозглая дура. Если ты так мало ценишь собственную жизнь, с какой стати ее должен ценить я? Зачем ты сунулась в Междумирье? И пусть ты хотела попасть не туда, это мало что меняет. Неужели ты не думала, что такая прогулка может стать для тебя смертельной?
— Думала. И хотела этого, — тихо отозвалась Лотэсса.
— Значит, ты хотела умереть?
— Не столько хотела умереть, сколько не могла жить.
— И почему же? — прищурился Дэймор.
— Я противна сама себе. Я себя ненавижу.
Она не лгала и не рисовалась. Странник чувствовал ненависть, о которой она говорила. Эта ненависть, щедро сдобренная презрением, была даже сильнее, чем та, что Лотэсса обращала на него.
— За что же ты так сильно ненавидишь себя, цветочек?
— Тебе не понять, — с горечью отмахнулась она. — И я не буду обсуждать это с тобой.
— Ответь! — потребовал он.
— Я ненавижу себя из-за тебя. Потому что… — она замолчала, закрыв лицо руками.
— Можешь не продолжать, я понял.
Так вот в чем дело. Ему стоило бы догадаться. Выходит, это его забава чуть не убила девочку. Точнее, послужила причиной ее смерти. Чему удивляться? Лотэсса до ужаса горда и напичкана принципами по самую макушку. Каково ей было осознавать, что предала собственные идеалы? Умирать-то она на самом деле не хотела, но не могла придумать другого выхода для ненависти и презрения к себе.
— Глупенькая, — он провел ладонью по ее темным волосам, против воли ощущая нежность. — Тебе не за что проклинать себя.
— Есть за что! — она дернула головой, стряхивая его руку.
— Я заколдовал тебя. Там, на Звездном Пути.
— Заколдовал? — фиалковые глаза широко распахнулись. — Как?!
— Очень просто. Ты была так напугана грозой, потом восхищена Звездными тропами. Такая податливая, уязвимая, — он мечтательно прикрыл глаза. — Самый удачный момент, чтобы проникнуть в твой разум, не причиняя особого вреда.
— Не причиняя особого вреда? — она задохнулась от гнева. — Да я чуть не умерла из-за тебя!
— Но не умерла же, — парировал он. — И не умрешь.
— Кто знает, переживу ли я твою очередную шутку. Если ты намерен развлекаться таким образом и дальше…
— Я буду развлекаться так, как сочту нужным, не опасаясь, что ты выдумаешь какой-нибудь диковинный способ наложить на себя руки.
— Развлекайся, как знаешь, — она отвернулась. — Все равно я слишком малодушна, чтобы умереть.
— Дело не в малодушии. Ты теперь слишком бессмертна, чтобы умереть.
— О чем ты?
— Лотэсса, я понимаю, ты много пережила за последний день, но постарайся не глупить. Я только что споил тебе яд и тут же вогнал клинок в грудь. Какой вывод из этого следует?
— Ты любишь меня мучить.
— Люблю, — он не стал спорить. — Но сейчас я не просто мучил тебя, а проверял, как действует твое вновь обретенное бессмертие.
— С чего бы мне вдруг сделаться бессмертной? — теперь она злилась на него.
— Не поверишь — я поделился с тобой частицей своей сущности.
— Ты прав. Не поверю. С чего бы тебе одаривать меня вечной жизнью?
— С того, что это был единственный способ спасти тебе жизнь, неблагодарная человеческая девчонка! Ты растратила в Междумирье всю отведенную тебе жизненную силу. Все, что я мог — вдохнуть в тебя собственное бессмертие.
— И ты сделал это?! — поразилась она.
