– Я тебе что говорила? Ведогонь, который свою душу в теле удержать не может, – труп ходячий.
Несколько секунд они смотрели друг на друга: Яга строго, Слава виновато.
– Ты ведь не делал ничего из того, чему я тебя учила? – глаза Хозяйки убийственно сверкнули. – И не вздумай врать, я тебя, Святик, насквозь вижу.
– Ну… – Кот опустил голову.
– Что такое ведогонь? – желая спасти его от допроса, спросила Рада.
– Человеческий дух, блуждающий вне тела, – строго ответила Хозяйка, не глядя на неё. – И человек, из которого этот дух выпадает. Обычно ведогни гуляют во снах, не отходя далеко от своего тела, но некоторые, такие как он, проваливаются глубже, прямиком в мир нечисти. А Свят к тому же не умеет возвращаться, и как его до сих пор никто не сожрал, для меня загадка. – Яга шагнула вплотную к Коту. – И как он до сих пор не притащил на себе какую-нибудь гадость, тоже.
– Гадость? – не поняла Рада.
– Гадость. – Яга внимательно осмотрела Славу со всех сторон. – Ведогонь – всегда лакомый кусочек для нечисти. Они всегда будут хотеть его душу, напрашиваться на сделки, пытаться прицепиться тем или иным способом. Но на нашем Святике сейчас никто не сидит, я бы заметила.
– Я что, дурак сделки с ними заключать? – буркнул Кот и был безжалостно проигнорирован. – И вообще, меня не Свят зовут, а…
– Как ты себя зовёшь, пока ты здесь, забудь, – резко перебила его Яга. – Здесь, в моём доме, ты всё равно что в самом мире нечисти, здесь живут по их правилам. Понял? И ты, повязанная, поняла? – дождавшись кивков, она ещё раз заглянула в глаза каждого и повторила: – Никаких имён. И – слышишь, Святик? – никаких проваливаний. Возьми себя за шкирку и держись в нашем мире, иначе проваливай отсюда вместе со своим телом и прямо сейчас.
– А если я… – попытался было возразить Кот, но Яга не терпела возражений.
– Никаких «если». Провалишься здесь, когда меня не будет рядом, – назад не вернёшься. Понял?
– Но…
– Я буду учить тебя. Мне не нужны человеческие трупы в моём доме.
– Я не…
– Возражения не принимаются. Будешь учиться или проваливай.
На лице Кота запечатлелось незнакомое Раде прежде выражение упрямства, и она испугалась: друг в самом деле уйдёт? После предупреждения вилы отпускать Кота одного совсем не хотелось, тем более что правота Яги не вызывала у Рады сомнений.
К счастью, как следует почесав затылок, Слава скинул со спины рюкзак и неохотно проговорил:
– Ладно. Только зови меня Котом.
– Я буду звать тебя Святиком, – отрезала Яга. – А тебя, – она обернулась к Раде, – Девочкой. Не обессудь, я зову так всех своих учениц. Твоё настоящее имя мне ни к чему. А меня зови просто Ягой. Обучение будет сложным, жалеть тебя я не буду и тебе самой жалеть себя не дам. Придётся постараться, но, если ты сможешь это сделать, поверь мне, ты получишь то, зачем ты сюда пришла, и даже более того.
Заворожённая перспективами, Рада медленно кивнула, а Кот, высунувшись из-за её плеча, спросил:
– А я?
Яга не обернулась.
– В свободное от наших занятий время в прислугу к домовому.
– Но…
– Или выметайся.
– Но я…
– В лес. Один.
– Я…
– И никогда не возвращайся.
Кот опустил голову.
– Ты ж меня изведёшь, – проворчал он, и Яга рассмеялась негромким заливистым смехом.
– Переживёшь меня, и больше бояться нечисть тебе не придётся, – пообещала она Славе.
– Да я её и так не боюсь, – буркнул тот, и улыбка немедленно покинула лицо Хозяйки.
– А зря, – проговорила она негромко. – Очень и очень зря.
– Снег, – прошептала Мира.
Крупные снежинки в причудливом танце спускались с неба, чтобы найти свою смерть на тёплом лобовом стекле автодома. Мира смотрела на них широко распахнутыми глазами, а Макс смотрел на неё, пытаясь угадать эмоции, проступившие на лице девушки. Он видел печаль и что-то похожее на восхищение, но не мог сказать наверняка. Не мог, хотя внимательно наблюдал за бывшей Сестрой два прошедших с момента её признания месяца.
Иногда в движениях, словах и выражении лица Миры он видел черты гениальной охотницы и мастерицы, иногда – упрямой, но не слишком грозной в своём бессилии мстительницы. Часто он замечал следы пережитых страданий и боль от невозвратимой потери, а изредка – обычно когда они с Мишей уходили на охоту или возвращались с неё – отпечаток безумия… Нет, не безумия. Чего угодно: страха, усталости, воспоминаний о боли, но не безумия. Мира отнюдь не была полоумной, и чем больше Макс думал об этом, тем больше признавал: она ещё хорошо держится.
