– Любят они это дело. – Лицо Яги выражало явное неодобрение. – А ещё любят недоговаривать условия. Раз уж об этом зашла речь, запомни, Девочка: никогда не впускай в своё тело посторонних, какими бы дружелюбными они тебе ни казались, чего бы ни обещали взамен. Пусть навредить изнутри они никому не смогут, но это всё равно очень опасно. Все имена, которые говорят тебе люди, они говорят и нечисти у тебя внутри. Ко всем, кто доверил тебе имя, для этой нечисти открыты двери. И знаешь, в чём главный подвох? Люди любят проговаривать условия, на которых они впускают кого-то к себе, но очень и очень редко они обсуждают, когда и как этот кто-то их покинет.
Рада поёжилась.
– Не говори так, будто внутри меня уже кто-то сидит. Я в тот раз не согласилась, хотя мне предлагали кое-что важное, и потом тоже никогда не соглашусь. – Она встрепенулась, пойманная пугающей мыслью. – А они так без спроса могут? Во мне же никто не сидит на самом деле, да?
– Человека, в котором кто-то сидит, я бы к себе в дом не пустила, – заверила Яга. – И без разрешения войти они не могут. Только выйти. Если это, конечно, не было обговорено.
Огонёк над плечом Рады вспыхнул и погас, отмерив конец второй двадцатиминутки разговора. В комнате резко стало темнее, и Раде показалось, будто часы стали тикать тревожнее и громче. Потянувшись к оставленной на столе печати, она уже привычно огляделась по сторонам в поисках готовой прийти на помощь нечисти и вдруг увидела баечников. Целых девять усатиков собрались у её ног, жадно глядя снизу вверх.
– Кыш!
Рада топнула и поспешила зажечь свет, пока кинувшаяся во все стороны нечисть не успела оказаться слишком далеко. Активируя печать, она вдруг ясно почувствовала, как колдовская сила течёт к ней, позволяя определить не только расстояние до каждого баечника, но и его размер.
– Первое, к чему тебе стоит подготовиться, это к обретению своего фамильяра, – пронаблюдав за копошением ученицы, проговорила Яга. – Это сложная сделка, в которой тоже есть немало опасностей и подводных камней. Потому мы и говорим об этом сейчас, понимаешь меня, Девочка?
Рада понимала.
А Кот не понимал ничего, и чем больше Рада узнавала о нечисти, тем яснее ей становилось, какой опасности себя подвергает её друг. Теперь, вспоминая его многочисленные рассказы, Рада пыталась отделить правду от вымысла, и каждый раз запиналась, не в силах разобрать: в самом ли деле Кот такой дурак, или он просто всё выдумал?
– Я ничего не выдумывал, – обиделся Слава, когда Рада спросила его напрямую. – Я ж тебе говорил, я с Михалычем много лет прожил, он мне рассказал про нечисть всё, что нужно, чтобы всё нормально было. Так что я побольше тебя небось знаю. А ещё я как ведогонь не только в норы проваливаюсь, но и во сне немножко гулять могу, сама понимаешь, так безопаснее.
– Не понимаю, – отрезала Рада. – Ты что, всё-таки здесь гуляешь?
Кот насупился.
– Не говори со мной как с ребёнком, мне Яги хватает. Не гуляю я тут, она мне всё объяснила и учит… всяческому.
Он поднялся на ноги, как будто намереваясь уйти, но не ушёл и медленно сел обратно, вернувшись к разбору книг. Работа была почти закончена, осталось только переписать каталог, расставив книги в алфавитном порядке, тут-то у не страдающего особой грамотностью Славы и возникли проблемы. Рада виновато опустила плечи.
– Прости меня. – Она в самом деле была к нему несправедлива. – Не пойми не так, я не пытаюсь поставить себя выше тебя или вроде того. Я просто за тебя волнуюсь.
– За меня? – удивился Кот.
– Ну да, – грустно призналась Рада, вдруг вспомнив, что он уже так удивлялся однажды.
– Да ладно тебе. – Он смущённо опустил голову, спрятав глаза за лохматой чёлкой. – Чего волноваться-то? Всё со мной нормально всегда было и дальше будет. Я ж не дурак.
Рада не ответила. Уперев щеки в ладони, она рассматривала деревянные узоры на поверхности библиотечного стола, думала и не могла придумать, как высказать всё, что скопилось у неё на душе, а заодно закончить этот дурацкий разговор, не заводя его дальше. Молчание затягивалось, и Слава, не выдержав тишины, снова принялся пытаться что-то объяснить:
– Ты просто пойми, у каждого человека есть что-то своё, что его, ну, его, в общем. Помнишь, как ты думала, что уйти в лес не сможешь? Но всё равно ушла же, потому что это твоё. А моё, оно, ну, не знаю, как объяснить, но оно там. Я, может, вообще должен был быть нечистью, а вместо этого, вон, ведогонь. Ни то ни сё. И совсем уйти к ним не могу, и тянет меня туда. Только я же не дурак, кто бы чего ни говорил, я понимаю, что я не повязанный, чуть забудусь – всё, сожрут. Поэтому я сам по доброй воле туда никогда не лез и не полезу, но делать то, что Яга говорит, чтобы совсем не проваливаться, тоже не буду. Ну, то есть сейчас я, конечно, делаю, чтобы не провалиться тут. Но потом… – он замолчал, окончательно запутавшись в словах.
– И что, думаешь, если не научишься не проваливаться, то можно расслабиться? Типа ты ни за что не в ответе? – обалдела Рада.
– Ну не, когда ты так говоришь, это глупо выглядит, но на самом деле… это… э-э-э… ну…
