Автодом снова двинулся в путь. Здесь, на территории поселения, они ехали совсем медленно: Рада могла во всех деталях разглядеть ухоженные поля, разделяющие их живые изгороди, пасущихся коров. Коровье молоко, сыр, кожа и мясо – вот что производило это поселение, где хлева для скотины были до мерзости похожи на выстроенные ровными рядами одинаковые длинные бетонные трёхэтажки. Это поселение разительно отличалось от того, где выросла Рада, и не имело ничего общего с местом, где ей когда-либо хотелось бы жить. Она представляла, как, просыпаясь утром, будет выходить из бетонного дома, идти по раскатанной дороге мимо полей и коров, а не сдерживаемый деревьями ветер будет трепать её волосы, свободный, но совершенно не способный донести до Рады запах слишком далёкого леса и трели лесных птиц.
Здание правления показалось Раде особенно серым и мёртвым, совершенно не похожим на уютный домик, где жил и работал Дмитрич. Женщина, назвавшая себя управляющей, оказалась высокой и сухой. Её серые глаза за толстыми дужками очков сверкали холодом и сталью, и, глядя в них, Рада по-настоящему поняла, что здесь её не будут жалеть. Здесь нет родных, нет людей, давно привыкших к её странностям. Здесь нет для неё места, и она ни за что не останется в этом поселении.
О чём Макс говорил с управляющей, Рада не слушала. Не выдержав скучного ожидания, она тихо покинула кабинет через открытую дверь и остановилась рядом с оставшимися снаружи Котом и Бессмертным.
– Чего там? – поинтересовался Слава, и Рада отрицательно покачала головой.
– Не знаю. Разговаривают.
Макс появился с настораживающе довольным выражением лица.
– Мы остановимся здесь на три дня, – объявил он. – Я нашёл для нас дело, за которое нам заплатят мясом и сыром. За это время у Рады будет время осмотреться.
Хотелось немедленно сказать, что всё зря, что она не останется здесь, но отказываться сразу было нельзя: так Макс мог догадаться, что дело не совсем в конкретном месте.
Тем не менее следующим утром Рада честно отправилась «осматривать поселение», воспользовавшись тем, что трое охотников отбыли ловить кого-то в Екатеринбурге. Покидая автодом, она успела услышать, как Бессмертный говорит кому-то:
– Не принижай себя. Ты можешь очень помочь, если там окажутся упыри.
Хотелось остановиться и подслушать дальше, но уйти требовалось как можно быстрее, и Рада ушла. Осмотр, однако, закончился у дальней границы поселения, где река тихо журчала вокруг обломков взорванного моста. В сравнении с могучей Камой Пышма казалась жалким ручейком, однако на другом её берегу росли деревья. Лес. Такой близкий, но такой недосягаемый.
Взобравшись на нависающий над водой обломок моста, Рада присела на край и вдруг увидела русалку. Выскочив из воды, русалка приветственно помахала рукой. Зелёная чешуя хвоста речной девы яркими бликами возвращала солнцу его свет, а в её волосах путались водоросли. Рада помахала в ответ, поднялась на ноги и пошла обратно. Что делать с русалками, было совсем непонятно.
Дома она ни разу не видела водную нечисть. Каму и поселение разделяла всё та же стена, захватывающая лишь небольшую часть воды: прятать на ночь баржу да учить плавать детей. Большую часть времени шлюз для баржи оставался открыт; с пристани было видно и реку, и берег с другой стороны, и серые стены комбината, а вот русалки приближаться не спешили.
Решив, что на этом осмотр поселения можно и завершить, Рада вернулась к автодому, оставленному заряжаться на стоянке, однако попасть внутрь оказалось попросту невозможно: двери были заперты. Рада постучалась, но ей никто не открыл. Обойдя автодом, она попыталась допрыгнуть до окошка Миры, но не смогла.
– И что, мне опять ждать снаружи?! – сердито крикнула она в автодом, и, не получив ответа, ушла наслаждаться своей правотой.
Мира не открыла, и Раде пришлось бродить вокруг автодома до самого вечера, пока трое охотников не вернулись.
– И давно ты здесь? – строго спросил Макс.
Он снова был чем-то расстроен и встревожен.
– Э-э-э… С полудня где-то, – соврала Рада, искренне надеясь, что человеком, на котором сорвётся её названый брат, будет не она.
– И Мира тебе не открыла?
– Не-а.
В животе урчало от голода, но хуже всего была жажда. Едва только попав в автодом, Рада припала к крану, жадно глотая нагревшуюся за день воду.
– Почему ты не открыла ей? – обращаясь к зелёной занавеске, спросил Макс.
Мира не ответила, даже не шевельнулась.
– Не трогай её, – мягко попросил Миша. – Я поговорю с Миркой потом.
– Оставь Раде ключи. Мира не имеет права держать её снаружи.
– Макс.
– Что?
– Я поговорю с Миркой потом.
Вечером Бессмертный в самом деле поговорил с Мирой. Макс со Славой болтали о чём-то впереди, и Бессмертный решил, что скучающая на своём любимом месте в углу дивана Рада не услышит его слов.
– Не гони Раду, – попросил он. – Она тебе не помешает.
– Если это опять случится… – Мира почти плакала. – Если снова будет как в тот раз… Я не хочу оставаться с чужими, когда ты уходишь.
