— Больше никогда? — Чтец многозначительно приподнял бровь.
— Никогда, — весомо подтвердил Бессмертный и рассмеялся.
Они без приключений покинули Москву и ещё до заката добрались до поселения в Подмосковье, где был оставлен их автодом. Внутри оказалось удивительно свежо и чисто; сияющие глаза Ночки не оставляли сомнения в том, кого за это следовало благодарить.
— Скучала? — спросил её Макс.
Домовая не ответила. А может и ответила, но способной её понять Рады здесь не было.
— Что теперь? — спросил он у Миши, думая о том, что было бы неплохо проведать непутёвую и убедиться, что у неё всё в порядке.
— Не хочешь навестить Раду? — словно прочитав мысли друга, предложил Бессмертный.
— Хочу, пожалуй.
— Тогда завтра двинемся к Екатеринбургу.
Утро встретило Чтеца соблазнительным запахом стряпни Миры. Как обычно оставив на столе две порции, она скрылась в своём убежище. После вчерашнего желание говорить с ней о чём-либо пропало. Макс включил радио и чуть не уронил вилку, услышав свой голос. Его вчерашнюю речь повторяли здесь, пусть и недалеко от Москвы, но за пределами города.
К обеду они ещё больше отдалились от бывшей столицы, но речь Макса повторяли и там. К вечеру Чтец прослушал её трижды. Казалось, даже речь Сестры не повторяли так часто.
Миша казался задумчивым.
— Мирка разозлилась, — сообщил он, когда они остановились на ночлег. — На тебя.
— Я заметил. Мне следует оправдываться? — уточнил Чтец.
Бессмертный отрицательно покачал головой.
— Нет, это её тараканы, ты просто очень удачно их растормошил. На самом деле я даже думаю, что это может быть хорошо. Заметил? Когда она злая, она выглядит живой.
— Заметил, — сквозь зубы процедил Макс, совершенно не уверенный в том, что такая живая Мира не окажется совсем невыносимой.
— Будь осторожен, — зачем-то предупредил Миша и, поймав полный недоумения взгляд друга, улыбнулся странной, одновременно тревожной и нежной улыбкой. — Если она в самом деле найдёт в себе волю к жизни, но при этом останется злой, тебе может прийтись тяжело.
Ну конечно, ведь именно этого Максу и не хватало для полного счастья.
— И что, она перестанет солить мне еду?
Бессмертный пожал плечами.
— Честно говоря, она может раздавить твоё самолюбие одной фразой, и это меня беспокоит.
— В самом деле?
— Я не дам вам навредить друг другу физически, — пообещал Миша.
— Я вообще не собираюсь к ней приближаться.
Бессмертный пожал плечами. Макс отвернулся. Этот разговор был непонятен и неприятен ему, но признавать, что слова друга царапнули его гордость сильнее, чем любые возможные угрозы его полоумной подруги, не хотелось. В твёрдой намеренности избегать Миру так долго, как это будет возможно, Чтец направился к своему спальному месту, когда зелёная занавеска вдруг отодвинулась в сторону, ставя на его намереньях крест.
— Я всё-таки должна сказать тебе, — быстро и тихо проговорила Мира. — Я ненавижу речь Сестры не просто так, я слишком хорошо поняла, в чём именно она была неправа. Борьба — удел сильных, и это чудовищно и несправедливо, когда в неё оказываются втянуты невинные люди. Мир, в которым мы живём сейчас, вовсе не в войне. Это не война и не мир, это нечто среднее, и ты ошибаешься, думая, что, если ты выбрал путь войны, остальные должны сделать так же. Я уже говорила тебе, Сестра не знала, что значит быть слабым человеком. Раньше её слова вели меня за собой, но теперь, потеряв силу, я поняла цену слабости и узнала, что лежит за гранью отчаяния. А ты толкаешь на смерть и страдания тех, кто хотел бы просто спокойно прожить свою жизнь. Кровь каждого, кто тебя послушает, будет на твоих руках, Чтец.
Насколько сильно его на самом деле раздражает происходящее, Макс понял, когда у него дёрнулся глаз. Медленно вдохнув и выдохнув воздух, аккуратно, будто обращаясь к напуганному ребёнку, Чтец повторил попытку достичь примирения:
— Мира, я правда хочу извиниться перед тобой. Я слишком долго не понимал твоего положения, хотя сам находился в похожем. Я только что очень хорошо прочувствовал, каково потерять силу и получить её назад. И я могу тебе сказать, что не все слабые опускают руки. Даже потеряв то, что считал основной силой, можно продолжать как-то сражаться. Не пойми меня неверно, я не собираюсь тебя осуждать. Я понимаю, что ты сильно пострадала, и мне искренне тебя жаль. — Он действительно находил в себе жалость, стоило только представить себя на его месте: навсегда лишённого не только книги, но и возможности пользоваться печатями вовсе. — Конечно же, тяжело жить, видя мир таким, каким его видишь ты. Прости, что был резок к тебе. Нам предстоит жить вместе ещё долго, так что давай не будем устраивать войну хотя бы здесь?
Она слушала молча, опустив голову. Длинные грязные волосы скрывали лицо, и Макс, немного постояв в неловкой тишине, попытался пройти мимо, когда вдруг услышал странный звук.
Он не сразу понял, что это. На один короткий миг Чтецу показалось, что у Миры припадок, но она приподняла голову и Макс с удивлением понял, что спутница Бессмертного смеётся, вернее, хохочет, тихо и злобно.
