— Дело в том, что я наконец нашла, что могу делать, чтобы хорошо было и мне, и поселению. — Тут было важно правильно подобрать слова, и Рада, не сводя глаз с морщинки посреди лба старосты, пыталась сообразить, что могло понравиться этому положившему жизнь на благо поселения человеку. — Понимаете, оказывается, вы были правы, я действительно связана с нечистью. Повязана с ней. Это значит, что я могу говорить с ними, а они не будут причинять мне вред. И уцепиться за меня, чтобы попасть в поселение, без моей воли они не могут! Зато я, получается, могу без особого риска для себя с ними договариваться так, чтобы нам всем было хорошо и безопасно. В том месте, где меня Макс оставил, там вообще нет никаких стен, потому что кто-то такой, как я, со всеми договорился. У них просто есть правила, что делать, чтобы нечисть и дальше была довольна, и они сами поселение от других охраняют.
Морщинка на лбу Дмитрича дрогнула и углубилась.
— Ты мне что, предлагаешь сейчас снести стены, доверить всю безопасность поселения тебе и нечисти жертвы приносить, чтобы они нас пощадили? Может, сразу нас в средневековье вернёшь?
Сердце Рады ёкнуло: перегнула.
— Да нет, я просто говорю, как в принципе можно! — поспешила исправиться она. — Я просто могу делать какую-нибудь работу снаружи стен, а заодно договариваться со всеми, вы потом сами увидите, что получаете, и сами придумаете, что с этим делать. А так я могу, например, на ГЭС какие-нибудь послания носить, и даже в ближайшие поселения. Или ягоды там собирать. Или с охотниками быть, чтобы им подсказывать, что лешие скажут. Они могут сказать, где лучше охотиться, а где нельзя совсем…
— То есть ты подтвердила мои опасения по поводу того, что к тебе липнет нечисть, а теперь просишь разрешить тебе с ней якшаться, постоянно шастая за стены и обратно?
— Да нет же, я…
Морщинка всё углублялась и опускалась вниз вместе с густыми бровями старосты. Лучше не становилось.
— Вы просто подумайте пока, ладно? — протараторила повязанная. — Не надо сразу ничего говорить. А я завтра к вам снова зайду.
Возможно, стоило зайти не завтра, а ещё позже. А возможно, никакое время не смогло бы изменить решения Дмитрича.
— Ты, конечно, хорошо говоришь и красиво, — с тяжёлым вздохом поведал он, но не могу я, — понимаешь? — не могу тебе этого разрешить. Во-первых, вся эта история с нечистью всё ещё сомнительная. А во-вторых, что я, скажи на милость, буду отвечать остальным, кто будет хотеть просто поработать за стенами? Сделаю исключение для одного — потом придётся делать ещё.
— Но остальные ведь не повязанные.
— У остальных тоже найдётся сотня убедительных причин. — Дмитрич снова вздохнул. — Нет. Пока я староста этого поселения, таких экспериментов я не позволю. Поняла, Беляева?
Рада хотела было заспорить, но, заглянув в усталые глаза Дмитрича, вдруг передумала и отступила.
— Хорошо. Тогда я немного отдохну, приду в себя и пойду дальше.
— Уйдёшь? — голос главы поселения остановил её на пороге. — Совсем уйдёшь?
— Буду навещать своих иногда, но жить внутри стен я не могу.
Дмитрич не сказал ничего больше, и Рада вернулась домой думать, что же ей делать теперь.
Идти было некуда. Разглядывая подаренную Врачом карту, Рада находила отметки соседних поселений и гадала, что находится там. Для начала можно было просто прогуляться по ним, вдруг где-нибудь к ней всё-таки отнесутся серьёзно и дадут связанную с нечистью или, хотя бы, с лесом работу?
Но отправляться в путь так же, как в прошлый раз, было нельзя. Рада твёрдо решила, что никуда не пойдёт без должной подготовки. Несколько дней она посвятила поиску экипировки: раздобыла небольшой чугунный котелок, с горем пополам заштопала старый походный рюкзак Макса, выменяла для себя новую обувь. В библиотеке Рада нашла книги по съедобным растениям и грибам, перерисовав некоторые из них в новый блокнот. За этим-то её и застала бабуля.
— Катёнок мне интересную историю вчера рассказала, — по-кошачьи сощурившись, поведала она. — Историю о том, как её старшая-старшая сестра с медведем подружилась.
Рада испуганно вжала голову в плечи. Она в самом деле в шутливой форме поведала о встрече с медведем младшей-младшей сестре, кто ж знал, что малявка побежит пересказывать?
— Я просто придумала…
— Не ври мне. — Голос бабули не допускал возражений. — Думаешь, я слепая? Не вижу вот это всё? — Она кивнула на открытые книги. — Да чтобы Рада и с книгами? Да чтобы Рада и шить пыталась? Мать твоя думает, за ум взялась, а я вижу, что не ум это, а дурость. Когда уходить собираешься, а? И куда?
Рада виновато потупила взгляд.
— Я здесь не могу, сама видишь, — буркнула она. — Я просила Дмитрича, чтобы он дал мне работу за стенами, а он не дал, он боится, что за мной другие разбредутся и на заводе не останется никого. Ну, я и решила, поищу в другом месте… Ты не волнуйся, я сюда дошла из такой дали, что сама не поверила бы, если бы мне кто сказал.
— И в каком виде дошла, а? — Бабуля недоверчиво приподняла брови.
