– Я тебя растил в надежде, что ты станешь тем, кем я желал, но уже с первых дней я понял, что ты другой… Знаешь, сынок, ты был большим подарком для меня и матери. Я благодарил Айона за то, что он смиловался надо мной… Да и сейчас благодарю… Тогда я пообещал, что сделаю всё, чтобы тебе было хорошо. Я многое запрещал тебе, но старался, чтобы ты вырос правильным: честным, добрым, воспитанным. Мне тяжело признавать, что ты не принимаешь то будущее, которое я так долго тебе готовил, не можешь понять мои мотивы… ты их поймёшь, но позже. Мы с тобой разные, Териан. В твоём возрасте я беспрекословно слушался отца, да упокоит Айон его душу. Я верил, что он изберёт самый лучший путь для меня. Если бы не он, я бы не стал тем, кто я есть… и не знаю, кем стал бы. Знаешь, мне льстит, что уже сейчас ты делаешь осознанный выбор… Это значит, что ты взрослее и умнее, чем я в те годы. Я смирюсь с тем, что сын верховного жреца Фоэты не продолжит династию…
– Пап, спасибо… – в слезах произнёс мальчик.
– … Но позволить тебе уничтожить свое будущее тоже не могу. Я поговорил с Альфи и ещё с одним человеком…
– Истрат? – Мирен заметила недобрые нотки в голосе мужа.
– …Завтра же ты отправляешься в военную академию Сиэлы, я обо всём договорился…
Мальчик мгновенно отстранился от отца и с ужасом посмотрел ему в глаза. Мирен села на стул и зарыдала.
– …Так будет лучше, – пытался успокоить сына священник. А, может, он пытался успокоить себя.
– Не надо, пап! Я не хочу уезжать!
– Все решено, сын. Это окончательное решение.
– Но… но…
Териан опешил. Он не знал, что сказать. Слёзы так и стекали вниз по щекам. Он посмотрел на мать. Она горько рыдала, склонившись над стулом, на который Истрат когда-то положил ту самую корзинку с зеленоглазым младенцем.
– Я не хочу уезжать… Почему ты не можешь принять меня таким, какой я есть? – словно с мольбой обратился мальчик к растерянному отцу.
– Ты не понимаешь, – шёпотом произнёс мужчина. – Я хочу для тебя лучшего. Я надеялся, что ты хочешь того же…
Истрат подошёл к окну – на улице играли в догонялки соседские ребята. Они были веселы, громко хохотали и смеялись. Жрец отвернулся и задёрнул штору. На глаза Истрата навернулась слеза и стекла по щеке. Капелька упала на пол, мужчина горько посмотрел на неё и вздохнул.
– Собирайся. Завтра утром уходит твой корабль. Там тебя встретят, – старался как можно серьезнее вымолвить жрец, но не получалось.
– Я не поеду! Я хочу жить с вами! – от отчаяния закричал Териан. – Почему ты меня отправляешь?! Я люблю вас!
– И я люблю тебя! – сквозь слезы вскрикнула Мирен и, подбежав, крепко обняла сына. Женщина уже понимала, что это последний вечер, когда они с сыном вместе.
После долгой паузы отец тихо и протяжно сказал:
– В одиннадцать утра судно отплывает. В порту нужно быть раньше…
– Я… я тебя ненавижу… – в порыве гнева и отчаяния вскрикнул Териан и снова, что было сил, обнял мать.
Истрат тяжёлыми шагами покинул кухню и остановился у входной двери.
– Прости меня… Ты поймёшь… Когда-нибудь ты поймёшь…
Дверь открылась, и мужчина вышел, хлопнув напоследок. Он помялся у порога и ушёл прочь. Нужно было побыть наедине со своими мыслями.
Истрат не ночевал дома. Он допоздна просидел в таверне и пытался залить душевную рану дешёвой выпивкой. Жрец чувствовал вину и перед сыном, и перед женой, и перед своей совестью. Но у него не было выхода.
– Когда-то он скажет мне спасибо, – в который раз произнёс вслух Истрат и залпом опустошил новую рюмку. – Ещё одну мне!
«Да, скажет, я уверен…»
Когда заведение закрылось, в стельку пьяный жрец, пошатываясь, поплёлся к храму. Проходя мимо своего дома, Истрат остановился, постоял немного, вглядываясь стеклянными пустыми глазами в окно, и пошёл дальше. Не мог он показаться на глаза ни жене, ни сыну. Мужчина чувствовал у себя на душе слишком тяжёлый груз, будто где-то внутри него маленький человек пытался поднять скалу, упавшую ему на грудь. Добравшись до храма, жрец, фыркнув, присел у входа. Мысли путались от количества выпитого спиртного. Он всё время что-то бормотал про себя и дёргал ногой. В конце концов, главный священник провинции Фоэта уснул в раздумьях на пороге своего родного храма. А снилась ему та роковая ночь, навсегда изменившая его жизнь.
Сквозь лесную чащу начали пробиваться первые солнечные лучи. Но только в одном доме никто не радовался приходу нового дня. Окна были плотно закрыты шторами, входная дверь тоже была заперта.
Мирен проснулась первой. Она обнаружила себя на кухне в окружении мелких котомок и двух больших чемоданов – вечер и почти вся ночь пролетели за раскладыванием вещей по сумкам.
«Видать, за делом уснула, – подумала женщина. – Который же сейчас час?»
Мирен встала со стула, который несколько часов служил ей кроватью, и, одёрнув штору, посмотрела в окно. В городе уже вовсю кипела жизнь. Женщина посмотрела на небо – ни единого облачка. Светало в это время года рано. Солнце сияло ещё не так ярко – это значило, что до отплытия судна, то есть до одиннадцати утра, было ещё часа четыре в запасе.
