— Само собой. Я не привык бросать даму в беде. — Прозвучало с некоторым промедлением, но приправилось чуточкой насмешливой интонацией.
— … Не для себя, для Уилла нужно.
Меня как током прошибло. По телу пробежала лихорадочная дрожь и показалось, что она вот-вот передастся через руки мусорному баку. Эта дрожь расширила глаза, свела зубы, перехватила дыхание. Заинтересованная луна высунулась из-за тучи, и лицо незнакомца поймало на себя её бледный, холодный свет. Он обрисовал широкие тёмные брови, оттеняющие карие глаза, маленький узкий носик, круглые скулы, припухлые розовые губы и светлые волосы, обрамляющие правильное овальное лицо. На стройной, плоской фигуре болталась тёмная рубашка, заправленная в высокие узкие брюки, а ноги прятались в белых ботфортах. Я прикусила язык, сдерживаясь от поражённого восклицания. Мысль, что Джек мог отправиться на Исла-Сантьяго не случайным образом, а ради этой самой встречи появилась сама собой. «Уговор» и другие словечки, выводящие беседу в нужное русло, не могли не показать, что собеседники запланировали эту встречу уже давно, а Джек всё это время — в тайне ото всех! — сотрудничал с ней. С Элизабет Тёрнер, в девичестве Суонн.
— Верная жена жаждет вернуть утраченного мужа? — хохотнул Джек. Аккуратное женское личико исказилось злобой. Лиззи грозно надвинулась на собеседника, и тот благоразумно попятился назад, не спуская с губ фривольной улыбочки.
— Ммм, хватит, Джек. Не напоминай мне о том случае… — Элизабет прикрыла глаза и сжала губы, словно в попытке угомонить желание приставить пистолет к виску оппонента. Когда она заговорила снова, её лицо нацепило прежнее бесстрастное выражение: — Ты же знаешь, это было само собой, и по пьяни. Я даже не запомнила этой ночи…
— Но зато запомнил я. Ты была великолепна, и, должен признаться, с радостью повторил бы.
Я чуть не вскрикнула, да так громко, что ночующие под крышей чайки непременно разлетелись бы во все стороны от испуга. Порыв возмущения, удивления и злобы прошиб меня мощным и больным ударом. А некто, сидящий внутри похабно хихикнул: «Ревнуешь, подруга».
— Джек, остановись. Я уже сказала — нет. Я звала тебя не за этим. — Элизабет презрительно искривила губы, вероятно, в попытке пристыдить бессовестного развратника. — Сейчас мне нужно лишь одно. Обсудить ваш дальнейший путь.
— Если только сейчас, то я могу зайти попозже, когда будешь более расслаблена, — бархатным голосом пропел Воробей, сворачивая к пристани. Его остановило требовательное «Джек. Остановись.», и Воробей нехотя обернулся. Тёмный, сдобренный лукавством и ромом взгляд обвёл Элизабет Суонн с ног до головы, прежде чем пират вернулся на прежнее место и изящно повёл рукой с поднятым указательным пальцем: — Видишь ли… С дневником неувязочка вышла. В силу стечения никак не связанных со мной обстоятельств, он побывал в воде. Записи превратились в одно сплошное чернильное пятно. Остров «Исла-Сант…» — вот что удалось читать. В этом местечке живёт потомок той особы. Мистер Жоффрей Моретти. А вспомнив про наш уговор, я первым делом примчался сюда, — густые усы дрогнули в улыбке.
— Но увы. Это не Исла-Сантьяго, — Элизабет отрицательно качнула головой. — Я провела здесь достаточно времени, чтобы узнать все — никаких Моретти тут нет. Следовательно, это другое место. Все зависит от тебя, Джек. Следующий раз мы встречаемся нескоро. Очень нескоро. — Миссис Тёрнер запахнула ворот рубашки, то ли специально, то ли случайно расстёгнутый на несколько пуговиц и устремилась прочь.
— Постой, Лиззи.
Девушка замерла на краю двора и кинула Джеку вопросительный взгляд.
— Ты так самоотверженно рвёшься к этой цели, хотя некоторые события порой вызывают сомнения в том, что тебе действительно это нужно. Не лучше ли выкинуть из мыслей то, что мучает тебя каждый день?
Миссис Тёрнер колебалась, то ли не понимая, что он имел в виду, то ли не находя ответа. Тем временем я пыталась уследить за каждой эмоцией их обоих, понять и уложить в гудящей голове всё узнанное и услышанное, осознать и поверить.
Джек, поняв, что Элизабет готова его выслушать, приблизился к девушке и чётко, гипнотически произнёс, словно стараясь вложить слова в самый разум:
— In eo, vita est simplex, sed nos hinc involutum est.
Элизабет замерла, недоверчиво сдвигая брови, но почти сразу выдохнула и скорбно покачала головой:
— Manifestum est, raro verum.
— Так ли это очевидно для тебя?.. — вдумчиво произнёс Джек, сверкнув золотой улыбкой.