И вот, корабль оставил позади злополучный Исла-Сантьяго. Казалось бы, моими размышлениями должна была целиком завладеть ночная встреча Воробья и миссис Тёрнер, однако даже она ушла на второй план: вряд ли могло оказаться совпадением то, что и мой, и Джеков пистолеты чудесным образом оказались не заряжены именно в эту роковую ночь. Но заранее обвинять кого-то из команды было бы глупо, при том, безрезультатно: ежели среди нас и есть крыса — она скрывается настолько успешно, что ни разу себя не выдала — а значит, распознать её не представится возможным. Одного взгляда на эти дружественные, знакомые лица достаточно, чтобы решить для себя самой: среди них предателей нет.
Тайное рандеву капитана Джека заслуживало не меньшего, если не большего внимания. Сославшись на усталость, я закрылась в своей каюте, дабы никто не стоял над душой и не мозолил глаза — все самые гениальные мысли по обыкновению посещают в одиночестве. Очевидным было лишь то, что Джек с Лиззи сотрудничают далеко не первый день, а поиски амулета и выходящие из них гонки за дневником — часть договора. Только вот в пользу кого он устроен? Абсурдной выглядела сама мысль, что ради угождения давней пассии мисс Суонн, капитану Воробью приспичило пуститься в погоню за мутным артефактом, да ещё и ворошить неприятное прошлое, которое, вероятно, когда-то усердно пытался забыть. Значит, союз этой парочки приносит выгоду обеим сторонам. Связан ли с этим «Летучий Голландец», который неизменно появляется на горизонте на пару секунд, и замечается только мной? Правда ли, Джек не знает о нём, или же все эти увиливания от ответа — ничто иное, как попытки скрыть правду?
Каждый день, который мог бы хоть капельку приоткрыть саван тайны, напускал ещё больший туман загадок, от которых вскипали мысли. Во всяком случае, хоть что-то прояснилось: я не единственная мишень для Тёмной Личности. Отсюда можно извлечь миллион теорий: хотя бы такую, что ему надо прикончить капитана Джека и всё его близкое окружение, которое могло знать что-то важное. Вот только что? Снова загадка. И снова без ответа.
На палубу я выползла только к полудню, когда неспокойный, прерывистый сон развеял усталость и стресс, которым пропиталось тело за ночь. На тумбе перед штурвалом покоилась мятая карта, на которой тонким крестиком обозначался крупный остров. Горизонт уже зачерпнул крохотную точку оставленного нами кусочка суши, и теперь без конца и края весёлые искорки волн плясали вокруг судна.
— Почему Исла-Сантос? — спросила я, подняв голову от карты.
— Во-первых, ближе всего, — Воробей сверился с компасом и чутка поворотил штурвал. — А во-вторых, некоторые обстоятельства помогли мне узнать точное место нахождения поместья господ Моретти.
«Ага, а имя этим обстоятельствам Элизабет Суонн, правда теперь уже Тёрнер», — проскочила мысль, но я вовремя прикусила язык и в который раз пожалела, что не дослушала, чем же закончилась встреча сладкой парочки.
— Значит, уже знаешь где нам достать нужные сведения?
— Ты о координатах? Отчасти… — Джек уклончиво качнул головой. — Невидимые чернила на пергаменте, как выяснилось, и запрятаны в важной фамильной ценности. А вот что это за ценность, нам придётся узнать уже послезавтра.
— Послезавтра? — я удивлённо вытаращила глаза, на что Джек ответил усмешкой:
— Что, боишься не дожить?
— Очень смешно, — я покачала головой и отвернулась к воде. — Хотя в твоём обществе этого ещё как стоит опасаться.
— Так вот оно что! — тёплое дыхание коснулось уха, и я еле успела поймать предательскую трепетную дрожь. — Ты меня всё ещё боишься!
Я поперхнулась возмущениями.
— Не тебя! — я повернулась к пирату и вызывающе подняла взгляд к его лицу, но потом более расслаблено добавила: — А себя, — брови собеседника недогадливо дрогнули. — Боюсь, что когда-нибудь не удержусь и пробью тебе башку твоим же компасом. — Воробей инстинктивно похлопал себя по карманам и, удостоверившись в наличии бесценного предмета, облегчённо выдохнул. Я цыкнула и подвела глаза к небу, раздражённо оборачиваясь.
— Выходит, боишься моей смерти, — донеслось из-за спины несколько секунд спустя.
— О, не обольщайся! Просто не хочу грех на душу брать! — и я пошагала прочь с капитанского мостика.
— Но ведь ты уже взяла его, верно? — прилетело вдогонку пропитанное лукавством, ромом и невероятным обаянием. Я вновь остановилась.
— Нет уж, подожди, — я гневно зашагала капитану навстречу, когда тот устремился прочь с мостика. — О чём ты говоришь?
— Любопытство — самый страшный грех! — напыщенно выдал капитан.
— А ты, можно сказать, святоша, — фыркнула я. — Будто бы ты никогда не пьянствовал, не воровал, не обманывал, не отправлял людей на тот свет…
— Лишь только по огромной необходимости! — карикатурно отозвался пират, возвращаясь к штурвалу.
— Ага! — я всплеснула руками. — А совращать наивных девиц тоже была необходимость?
— Не завидуй им, — безэмоционально отозвался Воробей, а затем мазнул по мне самым насмешливым взглядом. — Зависть — грех.