Но я уже вырвалась из каюты на палубу и, содрогаясь от дикого, нечеловеческого хохота, хватаясь за живот, неслась на квартердек, перепрыгивая ступеньки. И впервые за всё время ужасно сожалела об отсутствии рабочего мобильника — это стоило снять на видео! Оказавшись рядом с горелой палубой, перегнулась через фальшборт, серьёзно опасаясь, что вот-вот разорвусь на сотню маленьких медвежат — и смеялась, ничуть не стыдясь собственной выходки! Не удивлюсь, если матросы в кубрике проснулись от моего хохота, решив, что началось инопланетное вторжение. Хотелось кататься по полу, истерично дёргаться и заливаться слезами смеха; вскоре даже стало нечем дышать.
Небо и море одинаково чернели над одиноким судном. Отсветы фонарей блестели на волнах, а лунная дорожка трепетала, словно тоже не могла насмеяться над развернувшейся сценой. Успокоиться не получалось ещё долго — приступы смеха то и дело пробирали меня насквозь. Лишь когда из-за спины донеслось вежливое покашливание, нашла в себе силы обернуться и подавить хохот. Но встретившись взглядом с рассерженным, нахмурившимся Джеком, снова не смогла сдержаться. Я согнулась пополам и схватилась за Джеков рукав, чтобы не повалиться к его ногам. Воробей измученно закатил глаза и выжидательно изогнул бровь. Когда приступ утих, он взял слово себе:
— Когда волки молчат — шакалы борзеют, да?
— Это была месть за все твои выходки! — серьёзно ответила я, но потом взорвалась новым приступом хохота: — Видел бы ты своё лицо! — Однако Джеку было вовсе не до смеха: вид у него был уязвлённый, оскорблённый и подавленный. — Да ладно тебе! — я легко толкнула его в бок. — Ты же сам любишь проворачивать с другими подобные пакости!
— Но такими извращениями как ты, я, слава Богу, никогда не страдал, не страдаю и страдать не буду, — он презрительно искривил губы, отстраняясь от меня подальше.
— Дже-ек, — протянула я. — Чем тебе Гиббс не сюрпри-из?
— Спасибо за заботу, но ты ошиблась. Я не из числа этих… — он презрительно поморщился.
— Ишь ты, как презрительно — «этих», — передразнила его я. — Я думала, у пиратов в чести толерантность… А ты вон как плохо относишься к… не таким как все.
— Лучше оставь эти выходки для своего поклонника, — яростно прошипел Воробей, отворачиваясь в решительном намерении удалиться.
— Постой! — я оббежала его и остановилась перед ним. — Ладно, я извиняюсь.
Карие глаза вновь полыхнули лукавым пламенем.
— Нет уж, теперь этого недостаточно, — вмиг переменившись в лице, промурлыкал он. — Извинение в карман не положишь… Искупи свою вину чем обещала и…
Я ненавязчиво чмокнула его в щёку — по-дружески, без каких-либо намёков и устремилась прочь с квартердека. А у спуска в трюм обернулась и театрально произнесла:
— Разве я тебе говорила конкретно, в чём заключался мой сюрприз? — и чертовски довольная собой скрылась в каюте, уже покинутой надувшимся мистером Гиббсом.
Когда миром завладело утро, озаряя пространство яркими лучами, я уже бдела на полубаке с подзорной трубой в руках. Чернокрылая красотка «Жемчужина» мчалась, обгоняя ветер, летела по ряби хрустальных водных гребешков, а широкие полосы волн важно расходились в стороны от форштевня. Земля появилась по полудни — длинная, приземистая полоса острова Исла-Сантос еле заметно зеленела обрывистой чертой на горизонте. Солнце всползало на небеса, накаляя воздух. Тепло передавалось волнам, нещадно палило по фальшбортам и прогревало каждую косточку; забиралось тёплыми порывами ветра под рубашку и заставляло глаза сужаться в щёлочки. Ночной инцидент ничем не напоминал о себе — лишь мистер Гиббс окинул меня тем взглядом, которым обычно бабушки на лавочках смотрят на молодёжь с гаджетами в руках, сигаретами в зубах и пирсингами во всевозможных местах. Упрёк и это извечное «Вот мы в вашем возрасте…!». Джек же полностью замял конфликт — долго держать показушную обиду по мелочам значило для него показаться слабым и уязвимым, так что этим утром он встретил меня как ни в чём не бывало — словно бы не было этого коварного искупления. Однако, коварные чертенята в чёрных глазах убедили, что без ответной пакости он не оставит.