— Хмм… Значит, ты хочешь, чтобы мы отправились за Амулетом на этой шхуне? — и получив утвердительный кивок, немало подивилась: — А как же «Чёрная Жемчужина»? Не боишься оставлять её во власти своей экс-любовницы и её престарелого дружка-импотента?
— Дорогая, мы наилучшим образом избавились от… как ты там говоришь? «Конкурирующей организации»? Вот. Более того, чёрт знает, что ждёт нас на финишной прямой. Поэтому, если «Марко Поло» в ходе нашей экспедиции пойдёт ко дну, это будет не столь печально, чем если бы эта участь постигла «Жемчужину». Конечно, на моей чернокрылой красотке было бы сподручнее, но так карта легла. Отправимся сами. Поэтому, будь добра, достань вторую часть координат, что ты реквизировала у племянника мистера Стивенса.
Я без стыда запустила руку в декольте (уже устала стесняться всего и вся), и выудила на свет сложенный кусок пергамента, мокрый, как и я сама. Бумажонка легла поверх дневника. Воробей и Гиббс склонились над столом. Слишком много усилий — и моральных и физических, было положено на поиск злополучного клочка пергамента, поэтому, без сомнений, мандраж бил не меня одну. Я, затаив дыхание, медленно развернула края мокрой бумаги. Мы склонились над столом и на несколько секунд забыли, как дышать, после чего в недоумении переглянулись.
Только спустя полминуты, когда воздуха стало мало, и мы опомнились, под сводами каюты громыхнуло поражённое «Что за чёрт?!».
В напряжённой тишине было слышно безразличное жужжание мухи, что вилась над нашими головами, будто тоже пытаясь заглянуть в клочок пергамента. Он достался такими неимоверными усилиями, в ходе которых едва ли не пришлось пожертвовать своими моральными принципами — а результат, развёрнутый на столе пред нами, вызывал лишь настойчивое желание побиться башкой о край столешницы.
Джек протяжно выдохнул, сжал в кулаке край пергамента и зажмурил глаза, словно пытался приглушить желание застрелить кого-нибудь от негодования. Опасаясь, что он таки не сможет удержать внутреннего демона, я опасливо отодвинулась в сторонку, не желая попадать под горячую руку. Воробей откинулся на спинку стула.
— Зараза, — сказал он ни жалобно, ни злобно; сказал, как факт, сам собой разумеющийся.
— Гхм, Джек, — мистер Гиббс неловко повертел бумажку на столе. — Что это за дьявольский манускрипт?
Вместо ответа Воробей лишь откинул голову назад и надвинул шляпу на глаза.
— Не расстраивайтесь, мистер Гиббс, — я дружественно похлопала того по плечу. — Вы здесь не самый бестолковый. — Однако, желая поддержать, несвоевременно заметила, что наоборот брякнула нечто невежественное и прикусила язык; внешне никак не выдала неудобства и лишь водрузила локти на стол и закрыла ладонями лицо. — Я тоже не понимаю. Совершенно ничего, — гнусаво пробормотала я, поглядывая на пергамент между пальцев. Бумажка, лежащая на столе, в корне отличалась от той, что когда-то была найдена нами у мистера Орландо Моретти. Вместо чистого листа, на котором невидимыми чернилами должна быть выведена надпись, пергамент был расчерчен бледными линиями и надписями на каком-то неизвестном, странном языке. К счастью, чернила оказались лучшего качества, чем в дневнике Розы Киджеры и, побывав в воде, они не размазались до неприличия. Впрочем, погоды это не делало. Если придумывать какое-то определение пергаменту, то можно назвать это гордым именем «карта». Хотя язык еле поворачивался произнести это слово по отношению к изображённому на листе.
Близко к краям бумаги шла искривлённая линия берега. Внизу она образовывала относительно ровный полукруг, а наверху было два витиеватых мыса, между которыми раскинулся большой залив. Формой остров напоминал голову с двумя рогами (Неужели, своему дьявольскому названию Исла-дель-Диабльо обязан всего лишь формой?). Почему же я решила, что это именно Остров Дьявола? Понятия не имею. Но если после всего пройденного это оказалось бы не так, я бы уж точно кого-нибудь придушила в порыве эмоций.
Остров был покрыт несколькими крупными галочками, будто ребёнок пытался изобразить горы. Ближе к одному из мысов была начерчена почти идеальная парабола, над и под которой торчали ещё две галочки. В углу карты было изображено странное, уродливое существо — вероятно, какой-то древний примитивный божок. С его обезьяньей вытянутой морды смотрели два крохотных кругляшка-глазика, а из приоткрытой зубастой пасти вился длинный змеиный язык, который дважды обвивал маленькое тельце, сидящее на корточках, а внизу сплетался со львиным хвостом. В маленький кенгуриных ручках он держал зеркальце, в котором застыло отражение островка. На его голове торчали два бесовских рога — чуть ли не больше всего тела — на кончиках которых, как кисточки на рысьих ушках, изображались два маленьких огонька.
Половину береговой линии окружали какие-то странные письмена. Каждые три слова отделялись от других трёх недлинной прямой чертой. Буквы, схожие с латинскими, всё же не были ни английским, ни каким-либо другим известным нам языком. И никаких цифр, никаких координат!
