Грохнули два выстрела. Я заставила себя оторвать взгляд от умирающего кэпа: Элизабет и Анжелика не выдержали горя и дружно застрелились. Я почувствовала необходимость повторить их поступок. В крайнем случае не застрелиться, а хотя бы перерезать себе горло маникюром. Зачем жить без него? Зачем мне моя жизнь, когда её цена — жизнь Джека?
— Кхе-кхе… — донеслось вежливое покашливание снизу. Взгляд опустился к Джеку. — Дорогая, ты меня сейчас утопишь в своих слезах.
Я вскочила.
— Джек? Ты живой?!
— Ты расстроена? — Воробей как ни в чём не бывало поднялся, отряхнулся, улыбнулся, усмехнулся.
— Но… Как?
— Ты что, не видела? Когда они в меня стреляли, я стоял к ним спиной. Пули должны были попасть в голову. Но я мою волосы шампунем «Жумайсынба», поэтому мои волосы настолько прочные, что пули не смогли их пробить!
— О, Джек! — я накинулась на него со страстными объятьями. — Слава «Жумайсынбе», ты жив! Я люблю тебя!
— Я тоже люблю себя. Как раньше… так и впредь.
Наши губы слились в поцелуе. Я запустила маникюр под его рубашку и разорвала её на десяток лоскутков. Он в свою очередь поспешил лишить меня платья. Я была готова пригвоздить его к палубе в порыве страсти, но меня остановил его голос:
— Дорогая, давай не здесь, — и Джек выразительно покосился на застрелившихся «полицейских».
— А-а… где тогда?
— К примеру, там, — он указал за борт, на «майнкрафтную» воду.
— Ни слова больше! — я прыгнула на Воробья верхом, переваливая его через борт. Миг падения — и мы рухнули на поверхность воды. Она оказалась твёрдой как асфальт, но я даже не удивилась. И мы сразу же приступили к страстным ласкам…
… Спустя много времени, проведённого в безумном наслаждении в жарких объятьях кэпа, я откинулась на воду, пытаясь утихомирить тяжёлое дыхание.
— Фууух, Джек… Вот это да… — я прикрыла глаза, вытерла пот со лба и заулыбалась. — Это было нереально, спасибо… Меня прежде никто так не уматывал.
Наверное, мы слишком много времени провели в порывах-изгибах-стонах-сплетениях, потому что солнце уже не слепило закрытые глаза. Стало прохладно, и захотелось одеться. Или повторить нашу вакханалию любви.
— А вот о тебе не могу сказать такого же… — прозвучало над ухом, приправленное тяжёлым дыханием. — Роза Киджера была намного лучше и умелей, чем ты. Прости, но мне не понравилось.
— Что-о?! — я, не успев даже глаза раскрыть, резко дёрнулась, пытаясь вскочить, чтобы надавать хаму по морде, но со всей дури стукнулась головой о что-то и с воплем завалилась обратно. — Мм, чёрт! — рука схватилась за ушибленный лоб. Пульсирующая боль расходилась по всей голове. Она возвращала в реальность и растворяла сладкую истому. Так бывает, когда просыпаешься утром, но продолжаешь лежать с закрытыми глазами — уже понимаешь, что всё прошедшее было сном, но ещё не сориентируешься в пространстве и времени.
Мироощущение постепенно снова наполняло бренное тело. И резко появилось понимание, что всё произошедшее только что было ни больше ни меньше иллюзией, созданной фиолетовым дымом. Я по очереди разлепила глаза. Но им предстала только темнота. Я замычала, потирая веки кулаками и не без радости отмечая отсутствие двухметрового запрещённого маникюра. Крыльев под спиной тоже не было. Но всё болело так, будто их только что отломили. Это окончательно помогло прийти в себя. Ныла каждая косточка, каждая клеточка тела, будто её пропустили через мясорубку. «Ё-моё, вот она какая, ломка…» — даже внутренний голос дрожал, представляя, что могла сделать я, или что могли сделать со мной, пока я была под кайфом. «Фу-у, как же паршиво. Ну и бред тебе привиделся, подруга. И в какие же экскременты ты влипла на этот раз?» — необходимость прямо сейчас понять это, узнать ответ на жизненно необходимый вопрос, заставила меня снова разлепить тяжёлые веки, под которые будто насыпали соли. Взгляд снова устремился в темноту — давящую, плотную и непроглядную. Надеюсь, лишение зрения — это не побочный эффект от наркотика? Здесь было сыро, влажно, пахло плесенью и затхлостью, а ещё чем-то разлагающимся.
Я попыталась принять сидячее положение, приподняться на локте, но плечо упёрлось во что-то, едва я изъявила попытку подняться. Сердце ускорило ритм, внутренний голос шепнул нервное «Что…?». Руки зашарили вокруг. Замкнутое пространство окружало со всех сторон, давило, нависало — будто меня запихнули в заколоченный деревянный ящик.
«Это не ящик», — подсказал внутренний голос. — «Это гроб». Сердце пустило вибрацию по телу, мурашки защекотали спину. На лбу выступила капля холодного пота. В надежде опровергнуть свою догадку, я вытянула ноги до максимума — они упёрлись в дерево, руки тоже нащупали за головой стенку.
— А… А-а-а-а-а! — вырвалось из горла. Паника сжала тело в тисках, впилась ледяными когтями в живот. А крик потревожил кого-то у меня под боком. Что-то справа дёрнулось, подскочило; раздался глухой удар о нависший потолок, а следом за ним — поток отборной брани.
— Джек! Ты? — лишь сейчас обнаружив присутствие человека, я повернулась на бок, насколько это позволяло тесное пространство и затрясла Воробья за плечи.
