— Наш старый одноногий друг рассказал, что Анжелика исчезла ещё на Пуэрто-Плата, когда мы крали вторую часть координат на корабле у Фридриха Стивенса (мир его парику). Спустя немного времени после того, как нас подобрал «Марко Поло», в бухту Пуэрто-Плата вошёл Кристиан Стивенс на «Августиниусе» и — вот совпадение! — Анжелика сошла с корабля Барбоссы и больше не объявлялась на нём. А незадолго до этого её застали за изучением дневника Розы Киджеры. Из всего этого мы пришли к выводу, что она работает на Стивенса. — Джек выровнял штурвал и крикнул Гиббсу: — Приспустить паруса! Ждём этих морских черепах, — и он мельком кивнул на «Месть…», которая натужно стонала, с трудом сползая с мели с помощью тягача-«Голландца». — Теперь же, когда она украла у нас Амулет, ей остаётся только передать его Стивенсу. — Джек облокотился о штурвал и в заключение обернулся ко мне: — На сколько мы знаем, у Стивенса две резиденции: Нассау и Исла-де-Розас. Разумеется, ни один идиот не стал бы возиться с такой ценной вещью в шумном и многолюдном городе, поэтому Анжелика передаст Амулет Стивенсу на его личном уединённом островке Исла-де-Розас. Насколько мы знаем, — Джек издал мрачный смешок, — воистину неприступном.
Я тщательно переварила сумбурную речь, прежде чем пришла к выводу:
— Выходит, «Месть…» и «Голландец» плывут с нами?
— А как же! Именно Уиллу нужен Амулет, а Барбосса не имеет права отказаться после того, как мы стащили его с мели! — Джек с гордостью сложил руки на груди.
— На которую сами и засадили, — сухо заметила я.
— Не суть. Главное, что у Анжелики нету шансов устоять перед тремя сильнейшими кораблями за всю историю.
Спустя полчаса, когда «Месть…» вырвалась из песчаного плена, наш маленький флот взял курс. «Жемчужина», пользуясь своим преимуществом в скорости, а также наличием у капитана заветного компаса, заняла флагманскую позицию. Позади шёл «Голландец», а «Месть…» замыкала тройку. Хоть Уилл и не обмолвился словом, было очевидно, что его корабль шёл посередине для того, чтобы контролировать два других судна и пресечь попытку «тактического отступления».
Так или иначе, до Исла-де-Розас предстоял долгий путь. Это было нам на руку, так как у нас был шанс нагнать шхуну Анжелики в море. Погода благоприятствовала, посылая попутные ветра в паруса. «Жемчужина» шла порядка тринадцати узлов, что было превосходно против восьми у шхуны. Даже наши спутники то и дело отставали, и тогда «Чёрной Жемчужине» приходилось спускать паруса, чтобы корабли, превратившиеся в маленькие точки, догоняли наш быстроходный фрегат. Мы отставали от Анжелики примерно на день, что было не так много, и на максимальной скорости мы должны были нагнать её уже на вторые сутки, однако горизонт был предательски чист. С каждым днём это настораживало сильнее, ибо расчёты капитанов могли оказаться неверными, и Анжелика могла встретиться со Стивенсом на любом другом острове. В конце концов, никто не давал гарантий, что Тич села на борт этой шхуны, а не спряталась где-то в городе.
Каждые новые сутки погружали во всё большее оцепенение. Я изо дня в день проводила на полубаке у фальшборта, заламывая пальцы и вглядываясь вдаль. Суша проплывала редкими голубыми пятнышками на горизонте, что сообщало о том, что мы покинули Мексиканский залив и вошли в воды Карибики. Каждый бесполезно проведённый на вахте час угнетал меня. Но спустя некоторое время тревога уступила смирению. Я готовила себя к тому, что придётся дать бой у берегов Исла-де-Розас — с одной стороны защищённого страшными рифами, с другой — неприступными обрывами, а с третьей — фортом. В этот раз наши шансы были выше, так как на нашей стороне были сильнейшие корабли в истории. Но я хотела измученно стонать при мыслях о том, что, если бы мы нагнали Анжелику в море, боя можно было бы избежать.
В бездействии проходили дни, а вместе с ними уходили храбрость и решимость. Мысли циклились на обдумывании вариантов действий. Даже матросы выполняли работу тихо и отрешённо, будто каждый боялся спугнуть хрупкий час спокойствия.
Я рано вставала, рано ложилась спать, а по вечерам любила долго сидеть на койке, подтянув колени к груди, и гладить золотую поверхность кулона, подаренного Джеком на день рождения. Золотые дельфинчики всегда отдавали теплом — теплом, с которым они были подарены.
Я трепетно провела пальцем по гладкому золоту. Ценная вещь была для меня ещё ценнее, потому что была одним из немногих знаков внимания. Во время погони за шхуной Воробей тоже не спешил вести задушевные разговоры. Более того, его редко можно было увидеть не у штурвала. В иные же моменты он отсиживался в собственной каюте. Нехватка общения с ним чувствовалась так остро, что я ощущала себя одинокой, но в то же время понимала, что не могу отвлекать его в такое непростое время.
Тихий скрип. Скрип обшивки корабля. Перерастающий в треск. Налитые свинцом веки дрогнули, дрёма отступила. Шум донёсся словно из глубины подсознания. Взгляд бессмысленно застыл на кулоне в моей руке и, спотыкаясь, поднялся. Я подавилась воплем ужаса.
