Я оторопело, шокировано уставилась на поводья, оказавшиеся в моих руках. Выступать в роли кучера не приходилось ещё не разу, поэтому от меня толку было не больше, чем от пустого места. Отчаянные попытки сообразить, как остановить бешеную лошадиную беготню пересекались с вслушиванием в происходящее за спиной; редкие краткие обороты назад позволяли мельком увидеть катающихся по крыше кареты Джека с «красным мундиром» и увлечённо бьющих друг другу вспотевшие лица. Рычание, грозные утробные крики и нешуточные удары яснее ясного констатировали тот факт, что это не дружественная рукопашная потасовка, а борьба не на жизнь, а на смерть. Поводья дрожали, рвались из ладоней, украшая кожу новыми мозолями. От сменяющихся один за другим лесных пейзажей кружилась голова. Всё чаще напоминали о себе опасения, что, не ровен час, когда дорога кончится и особняк Стивенса встретит нас выстрелами охранников.
Сырой воздух нагнал тучу на луну — стало темно как в гробу, лишь мечущиеся тени деревьев и мельтешащие перед глазами конечности лошадей убеждали, что я ещё жива, хотя сил оставалось всё меньше. Сил не только физических, но и моральных. По правое плечо от меня крыша громыхнула под опрокинутым Воробьём и нависшим над ним скалящимся солдатом. Под головой и спиной Джека оказалась несущаяся пустота: он имел все шансы перевалиться через край крыши и рухнуть наземь. «Красный мундир» навалился всем весом на грудь капитана, решив ускорить дело, но капитанские руки впились в край крыши, удерживаясь над пропастью с таким напряжением, что выступили вены на висках и шее.
— Пошёл прочь! — голос словно бы принадлежал и не мне, а какому-то страшному, разъярённому существу. Ладонь нырнула под юбку и отцепила пистолет от ремня. Выстрел сотряс окрестности и оглушил на пару секунд — но не только меня: не смотря на мастерский промах, красный мундир растерялся и на долю секунды ослабил хватку. Но этого было достаточно — Джек нанёс тому сокрушительный удар в челюсть и вывернулся, избавившись от опасной близости падения. Пистолет вернулся на прежнее место, ровно как я вернулась к неумелым, тщетным попыткам совладать с поводьями и лошадьми.
Из-за спины донёсся сдавленный крик и что-то хрустнуло о землю позади кареты. Лёгкие сковал холод ужаса, голова мгновенно повернулась чуть ли не на все сто восемьдесят. Но последовало облегчение: Джек вытер выступившую на губе кровь, холодно глядя вслед распластавшемуся на земле сброшенному с крыши «красному мундиру». Миг — и наши взгляды встретились. Мой — облегчённый, и Джека — вдруг опешивший и приобретавший всё больше потрясения с каждым мигом. Округлившиеся глаза капитана, уставившиеся мне за спину, вынудили обернуться, дабы понять причину искромётного капитанского ужаса — но вместо этого я увидела стремительно надвигающийся ствол дерева прямо промеж двух лошадей. Дальше всё смешалось… Один миг, когда исчезли все звуки и слышен стал лишь стук собственного сердца, сменился столкновением. Подобно тарану дерево влетело в повозку в сантиметре от моего колена. Треск летящих, словно в замедленном темпе, обломков, щепок и веток сопроводился испуганным ржанием коней. Слишком резкая остановка выбросила мою пятую точку с облучка и несколько метров тело пролетело по инерции, бешено размахивая руками, как крыльями, в тщетном стремлении ухватиться за свистящий воздух. Сквозь взвившуюся пыль вкупе с летящими обломками почти не удалось увидеть поднимающуюся навстречу землю и бренная плоть, как мешок с костями, встретилась с жухлой почвой. Чувствительный, жёсткий удар, как показалось, на некоторое время выбил из тела сознание. А может, и не показалось.
Навалившаяся темнота и духота заглушали ломящую боль во всём теле. Гул в ушах мешал думать. Да и не хотелось. Под щекой ощущалось что-то склизкое и холодное — но не настолько холодное, как смерть в общем представлении. Взбушевавший только что хаос зрительный превратился в хаос душевный, сводившийся к одной лишь позиции: не вставать, лежать на земле и ждать пока всё разрешится само собой. Выдохшийся организм поднимал белый флаг: кончались силы сопротивляться событиям. Но надо. План, порождённый моим же воображением, ушёл под откос — и всё благодаря моей же персоне, а именно неумению управляться с лошадьми. Но в тот час, когда внутренний голос нашёптывал слова плана, никто и вообразить не мог, каким боком повернётся это сомнительное мероприятие. Во всяком случае, к концу оно ещё не близилось. Переживания по поводу судьбы Джека и осточертевшего сэра Стивенса сподвигли проявить мало-мальский интерес к происходящему.
