Что-то легонько блеснуло у самой стены. Решив, что это лишь обман периферического зрения, я придала этому значение, лишь когда это повторилось на третий раз. В душе что-то взволнованно насторожилось, пока я поворачивала голову и искала источник отблеска. Тень от ножки стула сползла со стены и яркие солнечные лучи вновь блеснули на полу — будто драгоценный самоцвет преломлял свет тонкими гранями. Пол едва ощутимо заскрипел под ногами, едва я поднялась и зашагала навстречу таинственному блеску. Стоило приблизиться к стене, доски под ногами протяжно застонали; лицо исказилось в гримасе, а тело замерло. Голоса внизу прервались на несколько мгновений. Носок сапога осторожно ощупал половицы впереди — сырость, исходящая от стен, пропитала их гнилью, и каждый шаг отзывался предательским скрипом. Надёжными они даже не пытались показаться и имели все шансы не выдержать человеческого веса. Я опустилась на четвереньки и, мелко содрогаясь, пододвинулась ближе. Луч света вновь блеснул на загадочном нечто, подсказывая верную дорогу. В душе всё затрепетало и сей же миг замерло в отчаянном предположении. Пальцы скользнули по сырой доске, немного выпирающей над другими, пробежались по обрубленным сучкам, проникли в еле заметную щель между половицами, и ощутили холод металла. Я закусила кончик языка от беспокойства, а мурашки пробежали по коже дружным роем. Лезвие кинжала втиснулось между досок. Стоило чуточку надавить, как одна из них затрещала и покорно сошла с гвоздей. Я забыла, как дышать, глядя на богато инкрустированную каменную шкатулку, украшенную крупным рубином. Невольно взгляд метнулся к окну, а по губам скользнула улыбка. «„…Под первыми лучами солнца, озаряющего поместье“, значит? Вот оно, как всё просто… — я вынула шкатулку из тайника и положила на колени. — Самое восточное крыло дома и единственное окошко на этой стороне. Окошко, которое первым встречает солнце. Браво, миссис Моретти! Браво! Природные законы — лучшая указка к тайничку. Надо лишь застать нужный момент.»
Пальцы пробежались по шкатулке, как по клавишам фортепиано, в предвкушении; сердце пропустило удар. Крышка податливо откинулась. Идеально ровный бумажный прямоугольник цвета слоновой кости застилал всё дно от края до края. Я нетерпеливо подхватила его, а шкатулка стукнула по полу. Великолепно сохранившийся пергамент оказалась на удивление сухим, в отличие от изъеденных сыростью досок — шкатулка сохранила его в первозданном виде. Восторг, подбирающийся к разуму, был резонно перебит уместным замечанием внутреннего голоса: «Тот ли он?». Подчиняясь его приказу, я повернулась в пол-оборота и перекрыла пергаментом окно. Утреннее солнце пригревало слабо и незначительно, поэтому никакая тайная надпись не намеревалось проявляться. Долго ждать не входило в планы, а поэтому спустя пару минут, когда солнце только начало припекать полотно, решено было перейти к кардинальным мерам. Я поднесла лист к губам и дыхнула горячего воздуха. На мгновение — не дольше секунды — проявился еле заметный бежевый краешек надписи, и тут же растаял, стоило отвести его от глаз. От триумфальной улыбки свело скулы. Восторг застил глаза счастливой пеленой. Я сделала это. Нашла его. Сама! Без чьей-либо помощи. Оправдала надежды. Добилась своей цели и, вероятно, уважения команды и её славного капитана. Значит, больше меня в этом доме ничто не держит. А покинуть его пределы этим же утром — раз плюнуть! Построенный образ идеальной жены в глазах Моретти вызвал полное доверие и, что вероятно, ослабил бдительность стражи. А незаметно выскользнуть в окошко первого этажа — плёвое дело.
Я осторожно сложила пергамент и запрятала в лиф платья. Снизу всё ещё прилетали отголоски разговора — спокойные и приторно учтивые. Я неслышно поднялась и, чувствуя себя воплощением счастья, шагнула обратно. Что-то хрустнуло под ногой — недобро и коварно. Опасливо напряглись все мышцы, почуяв неладное. Гнилые доски переходили в надёжный пол буквально в паре метров — совсем рядом, несколько шагов и хрупкое место останется позади. Я пошарила ногой впереди себя, проверяя пол на прочность и, готовясь к финальному рывку, перенесла на неё вес тела.
Оглушительный треск грянул под сводами стен, и опора ушла из-под ног. Перед глазами мелькнули щепки и остающийся наверху рваный край обломившихся досок; я взмахнула руками, в рефлекторной попытке ухватиться за воздух. Взметнулись волосы и юбки, собственное «Ах!» отразилось где-то между деревянных балок, прежде чем короткий миг падения сменился жёстким больным приземлением. Спина резким ударом встретилась с чем-то твёрдым, чей-то сдавленный вопль прозвучал над ухом. Я рвано вдохнула воздух, кашлянула и заметалась, в отчаянной попытке перевернуться со спины. Скатившись с груды обломков на пол, чуть не встретилась физиономией с холодным кафелем, когда дурацкая юбка угодила под коленку. Выразительный взгляд испепелил меня с ног до головы, а вежливое покашливание вынудило всё-таки поднять голову на его источник.
Джек Воробей сложил руки на груди и красноречиво изогнул бровь.
