Трудно сказать, что было сложнее — бежать по переулкам и подворотням со скоростью реактивного самолёта или не матернуться в голос. Впрочем, последнее заботило только меня — Джек сразу же отозвался о ситуации нелестным словцом, утягивая меня на соседнюю улицу.
Прохожие мелькали перед глазами, как деревья из окошка скоростного поезда, вызывая неуместное дежавю по «каретному» приключению, до сих пор аукающимуся знатными синяками. В затылок то и дело прилетали суровые приказы остановиться, но мушкеты, по счастью, в действие не приводились — стрелять среди людей воспрещалось, поэтому в этот раз присутствие свидетелей играло нам на руку. Однако, чем больше кварталов оставалось позади, тем быстрее кончались силы. Лёгкие жгло, сердце стучало где-то в горле, а отбитые об асфальт ноги чувствительно покалывало. Ещё несколько поворотов — и я определенно согнулась бы в три погибели, если, конечно, умудрилась бы не упасть и не закатиться под прилавок какого-нибудь торгаша. Но, судя по всему, Джек решил ускорить этот финал и рванул меня за запястье на перпендикулярную улицу. От рывка показалось, что рука вытянулась вдвое, но не успела я яростно зашипеть на пирата, как Джек метнулся под тень соседнего крыльца, сгрёб в охапку какую-то опешившую девицу, проходившую мимо, и прижался к ее губам в требовательном, уверенном поцелуе. Я едва удержала челюсть от эффектного падения на мостовую, испытывая куда больший шок, чем девица, птичкой бьющаяся в хищных объятиях Джека. К слову, после нескольких секунд она перестала сопротивляться и трепетно обмякла в его сильных руках.
Интенсивное хлюпанье сапог по лужам, и отголоски злобных криков подкинули дров в огонь и я, на этот раз не удержавшись от крепкого словца, юркнула на то же крыльцо и прижалась спиной к широкой деревянной балке, подпирающей крышу, а на лице скорчилась боязливая гримаса. Шаги прогремели мимо и затихли в соседнем переулке — никто из солдат не обратил внимания на сладкую парочку, целующуюся на крылечке небольшого аккуратного домика. Но даже невзирая на это, Джек не отпускал свою «избранницу» ещё с десяток секунд, пока я перебирала в памяти всевозможные ругательства и едва ли не билась башкой о колонну.
Наконец, женщина охнула, когда Джек оторвался от ее губ и состроил самое брутальное выражение лица из всех имеющихся в его арсенале. Белокурая прелестница похлопала водянистыми глазками и в немом изумлении приоткрыла узкие красные губки. Её молочно-белые ручки в тот же миг поправили декольте, опасно сползшее с внушительной груди. Нельзя сказать, что «жертва» Джека оказалась хороша собой: белёсые брови почти не выделялись на болезненно-бледном, жирно блестящем лице; широкие скулы, щедро раскрашенные алыми румянами, плавно стекали в острый подбородок, отчего физиономия напоминала перевёрнутый треугольник; и даже не совсем понятно было, где высокий лоб переходит в собранные белокурые волосы. Впрочем, Джека такое обстоятельство не покоробило нисколько: к тому же, он в первую очередь судил о женской красоте не по лицу, а по… кхм… тому месту, на котором девица только что поправляла вырез платья. Во всяком случае сейчас его вниманием завладело именно то место, и он с трудом сумел поднять взгляд к лицу женщины.
— Я восхищён вами, крошка! — пропел Воробей, наклоняясь к её уху. — И всегда восхищался. Поймите меня правильно, дорогая, я никак не мог найти в себе силы признаться в своих чувствах, но сейчас, мадам… возможно, на это был последний шанс.
Девица очарованно ахнула, соединяя тонкие ладошки замком.
— Кто вы? — прошептала она, опасливо озираясь по сторонам.
— Меня зовут… — гордо начал Воробей, но закончил куда проще: — Джек. А как же звучит имя такой элегантной цыпы?
— Рачель, — итальянка смущённо прикрыла глаза редкими ресничками и глупо улыбнулась. — Так что же, Джек, вы говорите, у вас был последний шанс признаться?
— О да, — мрачно отозвался Воробей. — За нами гонятся недруги. Не дадите ли вы на время убежище мне и моей сестре… Абигейл? Иначе бедный влюблённый Джек умрёт у ваших изящных ножек с пулей в сердце, и единственное, что будет желанно ему перед смертью… — «Подержаться за эту вашу ножку», — ехидно хохотнул во мне внутренний голос. — Единственное, что будет мне желанно — напоследок ещё раз взглянуть в ваши прекрасные глаза, Рачель!
Девушка снова ахнула — то ли от очарования, то ли от страха за судьбу бедного влюблённого Джека. Я же отвернула голову, чтобы никто не видел моих закатанных глаз и снова ощутила явственное желание побиться головой о стенку; и в то же время усердно сдерживалась, чтобы не прыснуть со смеху. Наш капитан ещё тот интриган… Интересно, какое это уже по счёту применение Джеком подобной тактики? И почему же он пошёл в пираты, а не в актёры?
— Конечно, Джек! — испуганно прошептала Рачель и не очень женственно вытаращила блёклые глазки. — Заходите!
